Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

Драма «Василиса Мелентьева», которую иллюстрирует в живописи Седов, оглядываясь на картину Зимлера «Смерть Варвары Радзивилл», является самым поздним произведением из очерченного выше литературного круга и подводит итог формированию интертекста XIX столетия о любви в эпоху Ивана Грозного. Особенно много сюжетных параллелей «Василиса Мелентьева» имеет с «Царской невестой» Мея: царь, прельстившийся очередной красавицей; покоренные любовью государевы люди; обуреваемые страстями и активно действующие злодейки (Любаша у Мея / Василиса у Гедеонова и Островского); тонко чувствующие невинные и кроткие их жертвы (Марфа/Анна); яд, приготовленный лекарем-колдуном Бомелием; предсмертный бред героини в финале трагедии. В целом «Василису Мелентьеву» роднит с «Царской невестой» то, что большая история монарха, государства, народа здесь не только не вытесняет малую историю человеческих чувств, но, напротив, оказывается в тени последней. В «Царской невесте» сплетение любовных линий подчиняет повествование целиком, притом что царь остается в нем за сценой, а влюбленный опричник Грязной жаждет взаимности и отказывается от лихой привычки и неписаного права опричника силой «добывать» красавиц, тем самым выступая не как государев человек, а как частное лицо. В «Василисе Мелентьевой» царь интенсивно присутствует на сцене, но в качестве не столько правителя, сколько страстного и рефлексирующего любовника. Характер Василисы еще более необычен для художественной историографии Ивана IV: эта роковая красавица нарушает субординацию в мире власти и зла, представая великой злодейкой, обыгрывающей Грозного царя.

Но самое интересное, что и в «Царской невесте», и в «Василисе Мелентьевой» обнаруживаются реминисценции не только европейской литературы, но и итальянской оперы[377]. В завершение книги коснемся механизма конструирования любовной темы в русской драматургии по этому оперному образцу[378].

В пьесе Мея любовная интрига, сильные страсти, а также помешательство героини очень напоминает драматургическую структуру итальянской оперы. Царская невеста Марфа Собакина теряет рассудок и бредит о прошедшем любовном счастье, подобно Анне в «Анне Болейн» (1830) Гаэтано Доницетти, Лючии в его же «Лючии ди Ламмермур» (1835), Эльвире в «Пуританах» (1835) Винченцо Беллини. Причем бредящая Марфа ближе к Лючии Доницетти и его либреттиста Сальваторе Каммарано, чем к Люси Эштон из романа Вальтера Скотта «Ламмермурская невеста»[379], откуда заимствован сюжет оперы Доницетти и отчасти идея «Царской невесты» Мея.

Что касается «Василисы Мелентьевой», то о соавторстве Гедеонова и Островского известно следующее. Гедеонов набросал пьесу (первые три действия и часть четвертого), в которой центральной героиней была царица Анна Васильчикова. Затем он предложил Островскому доработать сочинение, тот завершил четвертое действие, полностью написал пятое, а также отредактировал текст и несколько изменил замысел Гедеонова, выдвинув на первый план Василису, антагонистку Анны, и дав драме ее нынешнее название[380].

С самого начала в литературной критике обсуждали шекспировские корни «Василисы Мелентьевой»[381]. Василиса вызывала ассоциации с леди Макбет и стала, пожалуй, главной «леди Макбет» из древнерусской истории. По понятным причинам драма Островского — Гедеонова заставляла вспомнить и о хронике Шекспира «Генрих VIII». Здесь значительное место занимает бракоразводный процесс Генриха с Екатериной, его увлеченность Анной Болейн и женитьба на ней. В пьесе Островского — Гедеонова царь тоже стремится избавиться от царицы ради новой пассии, Василисы. Но любовный омут, затягивающий главных персонажей и самого царя, отбрасывает на периферию вопросы государственные и политические, что не соответствует сюжетному построению «Генриха VIII», где любовная линия проста (Генрих — Анна, а Екатерина Арагонская уже стара) и ясно вписана в весомый исторический контекст.

Судя по всему, головокружительный вихрь страстей в «Василисе Мелентьевой» навеян оперой «Анна Болейн»[382], и этим драма обязана своему первому автору Степану Гедеонову, большому поклоннику и покровителю итальянской оперы. Особенно сильным сходством с оперой «Анна Болейн» «Василиса Мелентьева» обладала в рукописи Гедеонова, где главной героиней была также царственная Анна — Васильчикова. В либретто Феличе Романи трагедию определяет взаимодействие двух любовных треугольников: Анна — Джейн Сеймур (придворная дама Анны) — король Генрих; Анна — Ричард Перси (когда-то жених юной Анны) — Генрих. То же предполагал Гедеонов: Анна — Василиса (вдова из терема царицы) — царь Иван; Анна — Андрей Колычев (юношеская любовь Анны) — Иван. Островский в итоговой версии сохраняет в Анне романтические чувства к Колычеву, но его самого воспламеняет страстью к Василисе, под давлением которой Андрей соглашается Анну отравить. В двух любовных треугольниках доминирование переходит от пары Анна — Иван к паре Василиса — Иван.