Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

В русском искусстве самым заметным откликом на «Смерть Варвары Радзивилл» Зимлера стала картина Григория Седова «Царь Иван Грозный любуется на Василису Мелентьеву» (1875, ил. 47). Экспонированная на регулярной выставке Академии художеств в 1876‑м[356], она была написана по мотивам драмы Александра Островского и Степана Гедеонова «Василиса Мелентьева»[357], в 1868 году опубликованной и с успехом поставленной в Малом театре в Москве и в Мариинском театре в Петербурге. Эскизы к спектаклю создал Матвей Шишков, который вскоре будет работать и над сценографией «Бориса Годунова» Пушкина и Мусоргского.

Василису, полулегендарную фигуру, наложницу и невенчанную жену Ивана IV, Гедеонов и Островский превращают в дивную, властную, умную и жестокую красавицу, губящую и других и себя. Происходит невероятное: русская женщина XVI столетия приручает могущественнейшего и свирепейшего царя. Он даже вынужден заметить, что «не мальчик», и вопрошает:

Иль хочешь ты, чтоб свет переменился:Чтоб к ястребу, стервятнику, под крыльяБез страха жалась кроткая голубка?Чтоб он своим кривым кровавым клювомЕй перушки любовно разбирал?

На что Василиса отвечает: «А отчего б не так?»[358] — и царь сдается. Его одолевает тяжелая любовь старого мужа к молодой красавице-жене, как Филиппа II из оперы Джузеппе Верди «Дон Карлос». В финале драмы Иван Грозный любуется на спящую Василису…

Этот момент запечатлел Седов: царь завороженно сидит возле заснувшей Василисы, как Сигизмунд Август — возле умирающей Варвары Радзивилл в композиции Зимлера. Несколько минут тому назад Василиса дерзко попросила царя снять кафтан с плеча, чтобы накрыть ей ноги, и он, сначала вспылив («Да ты в уме ли?»[359]), покорился. А несколькими минутами спустя она прошепчет во сне имя своего бывшего возлюбленного Андрея, и жизни обоих настанет конец. Но пока — в передаче Седова — Василиса безмятежная, румяная, круглолицая и курносая девушка, совершенно не похожая на роковую красавицу и злодейку. Интерьер с низкими сводами и расписными стенами, мебель и одежды, включая бархатный царский кафтан, наброшенный на ноги Василисы, выписаны детально и убедительно. Это внимание к материальной обстановке сцены, а также акцент на бездействии и внутреннем состоянии персонажей хорошо нам знакомы по различным работам интернационального «исторического жанра», рассмотренным в предыдущих главах. Картина Седова — редкий в русской живописи XIX века случай изображения любви из допетровского прошлого. Среди ближайших прецедентов надо назвать этюд Вячеслава Шварца «Угощение боярина» (1865).

В своем этюде Шварц иллюстрирует эпизод из романа Алексея Толстого «Князь Серебряный» (1862). Это поздний пример отечественного романа вальтерскоттовского типа[360], который стал одним из самых читаемых русскими гимназистами литературных произведений[361]. Одновременно, в 1860‑е, по заказу императрицы Шварц создал несколько рисунков к «Князю Серебряному». С любовной линией романа связан лист «Свидание князя Серебряного с боярыней Морозовой [Еленой Дмитриевной]» (1863–1865).

Елена Дмитриевна, главный женский персонаж «Князя Серебряного», — замужняя женщина, преследуемая страстью опричника с одобрения Ивана Грозного. Она теряет в глазах людей честь, ее муж выходит на поединок с обидчиком, одерживает победу и обрекается царем на казнь[362]. Кроме того, Елена и сама влюблена — не в мужа, а в князя Серебряного. Важное место в романе занимает сцена поднесения хозяйкой чарки гостю. Елена по очереди подносит кубок гостям, собравшимся у ее мужа, боярина Морозова, затем те, согласно продолжению обряда, целуют хозяйку[363]. В описании этого обычая Толстой пользовался свидетельствами подьячего Посольского приказа Григория Котошихина, недавно опубликованными и переизданными[364], хотя речь в них шла об обычае не XVI, а XVII столетия[365]. Котошихин рассказывает об этой церемонии как о редкой в теремной культуре приличной возможности для знатной женщины показаться в мужском обществе. Сцена с кубком отмечает переломный момент в судьбах персонажей. У всех на виду рядом оказываются влюбленные друг в друга Елена и молодой князь Серебряный, для обоих это становится внутренним испытанием, они стараются скрыть волнение, но старый муж Елены догадывается об их сердечной тайне. Той же ночью Елену похищает вовсе не Серебряный, а также находящийся среди гостей Морозова, принимавший от нее чарку и целовавший ее в ответ опричник Вяземский, и теперь все, включая последнего, стремительно движутся к катастрофе.