Феминизация истории в культуре XIX века. Русское искусство и польский вектор

«Князь Серебряный» Толстого и «Василиса Мелентьева» Островского — Гедеонова принадлежали к одному кругу художественных произведений, посвященных эпохе Ивана Грозного, связанных некоторыми общими источниками и сюжетными ходами, а также выводящими на первый план исторического действия любовь. К этому кругу относятся и поэма Михаила Лермонтова «Песнь о купце Калашникове» (1838)[374], пьесы Льва Мея «Царская невеста» (1840‑е)[375] и «Псковитянка» (1840–1850‑е), пьеса Ивана Лажечникова «Опричник» (написана в 1842‑м, опубликована и поставлена после смерти Николая I)[376]. Этот литературный корпус с его необычно богатой любовной образностью вдохновлял не только Шварца и Седова, но и лучших русских композиторов. «Псковитянка» (1873) Николая Римского-Корсакова по драме Мея, «Опричник» (1874) Петра Чайковского по драме Лажечникова стали первыми русскими операми на национальную тематику, в которых малую лирическую историю не заслоняет большая история государства и народа. Уникальное место в русском оперном репертуаре своего времени заняла «Царская невеста» (1899) Римского-Корсакова по одноименной драме Мея. Здесь национальная история выступает всего лишь фоном для любовной трагедии, а также для торжества захватывающей мелодичности и вокальной виртуозности (bel canto).

Не лишено парадоксальности то положение вещей, что в национальной художественной рефлексии XIX века о допетровском прошлом самые яркие, а также наиболее значимые в кроссмедийном пространстве образы любви основаны на материале второй половины XVI столетия. С одной стороны, понятно, что воображение писателей, композиторов и художников притягивала особая среди российских государей репутация Ивана IV как многоженца и распутника, которая, впрочем, не имела ничего общего с любовной славой французских королей, благородным куртуазным атрибутом монаршего культурного превосходства. С другой стороны, от нарратива английского короля Генриха VIII как «Синей бороды» нарратив Ивана IV тоже отличался — акцентом на сексуальном насилии, делегированном монархом приспешникам, опричникам, и ставшем элементом внутренней политики государства, которое грубо и жестоко вмешивается в личную жизнь подданных и, в сущности, лишает их права на приватное и интимное. Вместе с тем в этом можно видеть и проекцию домостроевской системы семейной власти на деспотическую систему государственной власти, когда подданные царя оказываются как бы в положении женщин и детей, обделенных в правах и полностью зависящих от главы семьи. Так или иначе, времена Ивана Грозного насквозь пропитаны отрицанием любви как ценности частного человека. Поэтому выразительные фантазии литераторов о любви в эпоху опричнины не только выглядят нарочитым пренебрежением исторической достоверностью, но и приобретают характер художественного выступления за любовь, форму художественного протеста современности против мрачного опыта прошлого. «Царская невеста», «Опричник», «Князь Серебряный» высвечивают особую, болезненную актуальность для русского сознания дихотомии «государственное/частное». Здесь частное предстает экспрессивно подавленным государственным, а посягательство на женщину превращается в метафору посягательства на приватную жизнь и гуманность вообще.

Материал отечественного XVI века побуждал русских писателей изобретать образы любви и женственности и потому, что то же столетие в Европе стало богатейшим ресурсом для романтических и лирических образов в исторической литературе, живописи и опере. Сигизмунд II Август, сделавший королевой Варвару Радзивилл, был современником Ивана IV, выбравшего в любовницы Василису Мелентьеву и сватавшегося к сестре Августа Катерине Ягеллонке. Это также век Генриха VIII, Анны Болейн и других его несчастных жен, Генриха Наваррского и Габриэль д’Эстре, Филиппа II и Елизаветы Валуа, Марии Стюарт, Елизаветы I (на ней тоже подумывал жениться Иван Грозный).