Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

В анализируемой нами исповедальной повести Рим осмыслен Евгенией как судьбоносное для нее место, – действительно, все жизненные дороги приводили ее в Рим. Она оказывалась именно в Риме, желая следовать за Христом и задумываясь о путях святых: речь идет не только о Петре – ее великом в веках брате по безлюбовной участи (которую Евгения «вчувствовала» в жизнь апостола), но и о ее небесной покровительнице – преподобномученице Евгении, знатной римлянке, погибшей именно в Риме под мечом палача, а также о св. Франциске Ассизском, чье «портретное» изображение Евгения отыскала в одном из римских храмов. Затем, как раз Рим был свидетелем встречи Евгении с Вайолет – кульминации этой страстной женской дружбы и расставания девушек навсегда. По римским катакомбам Евгения бродит и с Орбелиани-Бердяевым, рассуждающим о Третьем Завете и судьбах России. Наконец, не в Петербурге или в Москве, но в Риме она заново встречается с Викентием и вопрошает саму себя – как жить дальше?! – Все эти разнородные сюжеты объединяет одно – ими ставится проблема любви, они демонстрируют разные типы любви. Не под влиянием ли вышедшей в свет в 1914 г. книги Флоренского «Столп и утверждение Истины», где также проблематизируется, в ряде ее разновидностей, любовь, писался в 1915 г. «Мой Рим»?[1024] Взаимная – и при этом недозволенная – страстная любовь героини к Орбелиани; рискованная привязанность к подруге; почти трагическое и не до конца понятное ей самой чувство к отвергнувшему ее Викентию, – наконец, острая жалость к Леше – любовь, которой достойно все смертное… Roma – amor: рассказ о перипетиях земной любви Евгения Герцык ставит под знак именно Рима, быть может, опять-таки подражая Флоренскому, освящающему любовную тему именем Святой Троицы – Бога, который «есть Любовь» (1 Ин 4: 8).

Итак, «Мой Рим» – автобиографическая повесть, передающая сам процесс авторского самопознания, – оказывается вместе с тем философским трактатом о любви. Как же решает для себя проблему любви ее героиня – она же автор? Решение это следует искать в сюжетной линии, связанной с Викентием-Ивановым. Ряд психологических тонкостей развязки этого романа можно обнаружить в дневнике и письмах Е. Герцык. Там настойчиво подчеркивается, что великое чувство, будучи неразделенным, – именно потому, что оно великое, не умирает, но претерпевает жертвенную – христианскую трансформацию: «Отсутствие возможности настоящей, полной любви – очень страшное – налагает трудную ответственность найти, осуществить другое, неличное», – пишет по свежим следам событий Евгения Герцык Вере Гриневич[1025]. В дневнике анализ тоньше и радикальней – Евгения здесь связывает свою любовную неудачу с роковой обреченностью на одиночество: «То, что любовь не замутилась, не умалилась, утратив даже тень желания, даже память о желании, – значит, что он никогда не был мне женихом избрания (но если не он, то никто) и что я, только подчиняясь тайному обычаю души, растила в ней такую любовь, невестину, и потому неведомо для себя выбрала единственно верного, то есть недоступного»[1026]. – А в «Моем Риме» от данного признания сделан еще один – последний шаг: да, Бог «ласково-холодной рукой» отводит от любви к человеку – однако для нее остается, во всей ее мистической силе, любовь к Христу. «Все, кого любила, кого разлюбила, кого полюблю – не любовники, только братья, только попутчики», – экзальтированно восклицает героиня, имея в виду «Прота и Гиацинта», т. е. Викентия и Орбелиани. «Все вы только тени скрытого моего солнца. <…> Нет боли, нет разлуки, нет встречи, нет обручения, впереди – одно солнце невидимое», – «солнце любви» (В. Соловьев), Христос.

Еще в начале 1909 г. Евгения – именно в связи с любовью к Иванову – записала в дневнике: «Вот я хочу, так устремленно хочу отречения, жертвы»[1027]. В «Моем Риме» мы находим свидетельство об исполнении этого молитвенного желания: «Последняя земля моя, Рим! Имя любви, имя жертвы красной». Самим своим именем Рим ответил Евгении на вопрос, с которым она приехала туда, на свою тайную родину: каков ее путь, как ей следовать за Христом, как жить дальше?.. Надо сказать, повесть оказалась пророческой: в дальнейшем Евгения посвятила себя служению ближним, повседневно совершая вновь и вновь «красную» жертву любви.