Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

Ницше скончался в 1900 г., – тогда же в свет вышла книга Фрейда «Толкование сновидений», которую ее автор всегда считал своим главным трудом. Фрейд словно принял от Ницше эстафету в разработке темы душевной бездны – под углом зрения психологии и психоаналитической терапии. Характеризуя психоанализ как науку, Фрейд писал: «Целью его является не что иное, как раскрытие бессознательного в душевной жизни»[144]. «Бессознательное» здесь – та же «Дионисова область» Ницше, с которой Фрейд имел дело как психолог и врач. Не принимая данных представлений полностью, – не разделяя самого пафоса воззрений Ницше и Фрейда, – мы, однако, с трудом можем себе представить ситуацию начала XX в., когда заявления о реальности, открытой ими, встречались в штыки, – настолько и в наших глазах скомпрометирована рациональная картина Вселенной. Между тем, как замечал в середине 1910-х гг. сам Фрейд, своим психоанализом он бросал «вызов всему миру», когда учил о существовании бессознательного и его влиянии на внутреннюю жизнь людей: его современники считали «бессознательное» за условный речевой оборот, не связывая с ним ничего действительно существующего[145]. Дофрейдовская психология занималась одним человеческим сознанием, душа была сведена к содержаниям рационально осознанным; вот то «плоско скептическое» мировосприятие, которое претило сестрам Герцык, от которого отвращался человек на пороге эпохи духовного возрождения.

Следуя по стопам Ницше, Фрейд шел в недра души и оказывался прежде всего «по ту сторону добра и зла» – глубже всех сознательных моральных установок человека. Удивительно ли, что его суждения шокировали современников? Ницше расшатывал духовные основы своей современности, разоблачая ее философию, мораль, науку, религию и т. д. – вскрывая их низменно-греховную, эгоистическую, едва ли не животную подоплеку. В сложной судьбе идей Ницше нас впоследствии будет интересовать лишь их влияние на русскую религиозно-философскую мысль. Что же касается Фрейда, то уже сам он «аналитически» выявил тайную причину той вражды к его учению, которая спонтанно вспыхнула в среде прежде всего его коллег. Психоанализ, заявил Фрейд, нанес «самый чувствительный удар по человеческой мании величия», – и здесь Фрейд ставит свое имя после имен Коперника и Дарвина, ранее него нанесших человеку «два великих оскорбления», лишивших его титула царя Вселенной. Ведь психоаналитическое исследование «указало Я, что оно не является даже хозяином в своем доме, а вынуждено довольствоваться жалкими сведениями о том, что происходит в его душевной жизни бессознательно»[146]. В отличие от Ницше, пытавшегося наметить «мост» от развенчанного им человека к «сверхчеловеку», Фрейд ограничивал себя областью описательно-терапевтической – «человеческой», даже «слишком человеческой». Своими трудами он поддержал дело дегуманизации европейского мировоззрения, начатое Ницше: фрейдовское либидо, властвующее над человеком, еще более дерзко эпатирует веру в «просвещенного человека», чем это делает «белокурая бестия» Ницше. Последний призывал к искусной работе с инстинктами, – говоря языком ницшевских образов, к скольжению по канату над бездной, к изживанию «природы» в танце и т. п., – Фрейд же уповал на сублимацию либидо в творчестве. При этом оба они проигнорировали возможность религиозного прорыва из дионисийско-либидных мрачных сфер в подлинно духовную область. Однако их вызов был адресован и христианству, – даже в первую очередь именно ему, а не психологии и морали.

«Духовный дядя»