Феномен Евгении Герцык на фоне эпохи

С января 1900 г. в журнале «Мир искусства» по частям печаталась другая книга Шестова – «Достоевский и Нитше (философия трагедии)»; Евгения с восторгом находила свое и в ней. Что же в рассуждениях Шестова показалось ей столь интимно-близким? Философское обоснование той самой беспочвенности, в которой она провела все сознательные годы своей предшествующей жизни и которая с некоторого момента стала ей тягостна, – иными словами – проблематизация ее собственной экзистенциальной ситуации. Оказывается, не только она и ее сестра страдали «от своей отрезанности от корня жизни»[153]: в биографии многих, в том числе и замечательных людей «наступает час, когда обличается внезапно, катастрофически лживость всего, что казалось незыблемым, – добро, осмысленность жизни, истина. Человек повисает над бездной…» [154] Шестов показал, каким образом это произошло с Достоевским и Ницше, как к подобному опыту оказался причастным Толстой. Живя доселе без прочной бытийственной опоры, Евгения теперь ощущала себя этим самым «человеком над бездной»: «бездну» – дионисийскую «пучину греха», темную область бессознательного, до Шестова ей уже открыл Ницше («die Welt ist tief»), и она чувствовала ее присутствие в собственной душе. Именно интуиция беспочвенности – некоей подвешенности, экзистенциальной бездомности – то, что сблизило, сроднило Евгению и Шестова, – оба они были обязаны всеми этими вещами Ницше. «Человек… над бездной»: Евгению в юности влекла именно «бездна» с ее тайной, тогда как Шестов был поглощен самим «человеком», его трагической судьбой. Потому Евгения вскоре сошлась ближе с «людьми бездны» – поклонником Диониса Ивановым и Бердяевым, увлеченным идеей Ungrund’a Я. Бёме, и общение с Шестовым в значительной мере утратило для нее интерес. Экзистенциальная философия в шестовском варианте не удовлетворяла ее; умственная близость Евгении с Шестовым проистекала только из их общей захваченности феноменом Ницше.

Каким же было отношение к Ницше самого Шестова, как идеи Ницше отразились в шестовской версии экзистенциализма? Помня о Евгении Герцык, попробуем здесь набросать эскиз проблемы «Шестов и Ницше»[155].

Шестов приступил к изучению трудов Ницше в 1896 г. во время пребывания за границей. Вот что он рассказал об этом своему другу Б. Фондану: «Сначала я прочел “По ту сторону Добра и Зла”, но я не очень-то ее понял, вероятно, из-за афористической формы… Затем я читал “Генеалогию морали”. Я начал читать в 8 вечера и кончил только в 2 часа ночи. Книга меня взволновала, возмутила все во мне. Я не мог заснуть и искал аргументов, чтобы противостоять этой мысли, ужасной, безжалостной… Конечно, Природа жестока, безразлична. Несомненно, она убивает хладнокровно, неумолимо. Но мысль ведь не природа. Нет никаких оснований, чтобы она желала также убивать слабых, подталкивать их; зачем помогать Природе в ее страшном деле? Я был вне себя… Тогда я ничего не знал о Нитше; я ничего не знал о его жизни. Впоследствии <…> я прочитал заметку о его биографии. Он также был из тех, с которыми Природа расправилась жестоко, неумолимо: она нашла его слабым и толкнула его. В этот день я понял». Чтение текстов Ницше сделалось для Шестова жизненным событием, потрясением, неким посвящением: «Я чувствовал, что в нем мир совершенно опрокидывался. Я не могу передать впечатления, которое он произвел на меня»[156].