Фридрих II и его интеллектуальный мир

Неизвестно, собиралась ли когда-нибудь эта комиссия, богослов Гильом Осерский умер в том же 1231 году. Реализуем ли был столь масштабный проект при отсутствии реальных механизмов цензуры? Собирался ли кто-то всерьез упрятать доктрину о вечности мира, сохранив все остальное, но лишив все это «остальное» формальной причины и, следовательно, логики? Или комиссия должна была выдать что-то вроде моральной санкции?[614] Запрещение использования его естественно-научных трудов в преподавании donec corrigantur, повторенное в 1245 году для Тулузского университета и в 1263-м — для Парижского, не могло остановить распространение рукописей и идей, потому что не существовало механизмов контроля за деятельностью светских скрипториев, даже если папские решения обладали серьезным весом в жизни университетов[615].

Михаил Скот не только дружил с человеком, которому Григорий IX доверил столь идеологически важное мероприятие, но и сам когда-то был связан с папским двором. Работая при дворе императора, он, несомненно, был в курсе культурной политики Римской курии, в частности, того, что касалось естественно-научных книг Аристотеля, к которым он испытывал особый интерес и, несомненно, культивировал у своего коронованного покровителя.

Что остается в сухом остатке из всех этих разношерстных и отрывочных свидетельств? Несколько относительно надежных дат, мест, атрибуций; множество слухов, диаметрально противоположных оценок, возникших в контексте противостояния крупных политических сил и различных интеллектуальных моделей. Мы встретились с уважением, ревностью, завистью, возмущением, презрением — всем тем, из чего и возникла амбивалентная посмертная слава, на итальянской почве еще и подогретая Данте, который вполне мог кое-что не только слышать, но и почитать[616]. Джованни Пико делла Мирандола, едва ли не самый талантливый неоплатоник времен Лоренцо Великолепного, критикуя гадательную астрологию в целом, назвал Михаила Скота «никчемным и очень суеверным писателем» при дворе Альфонсо X. Такая неприязнь к астрологам прошлого даже не им придумана, а просто вторит злоязычию схоластов[617].

* * *

«Введение», Liber Introductorius — основное оригинальное сочинение Михаила Скота. В разного масштаба отрывках оно сохранилось более чем в 20 рукописях, что немало. Но лишь четыре из них содержат пространные версии этого сочинения. Реконструкция его первоначальной формы представляет большие трудности из-за запутанной — и еще не распутанной исследователями — рукописной традиции[618]. Скорее всего, «Введение» в разных его модификациях — «открытое произведение», если воспользоваться выражением Умберто Эко. Это рабочая лаборатория, в которой Скот работал, видимо, до конца своих дней. По счастью, он успел превратить ее в настоящую энциклопедию мироздания, наук о мире, человеке и Боге. Но до критического издания всего «Введения» пока далеко, поэтому я буду цитировать рукописи и мое издание двух его частей.

Согласно incipit, «Введение», Liber introductorius, задумано по предложению Фридриха II как «легкое введение в астрономию» для «школяров и простецов»[619]. Прилагательное introductorius отсылает к древней традиции разного рода «введений», восходящей к Античности. В латиноязычной астрологии его знали по уже знакомым нам учебникам Альбумазара и Алькабиция, причем, если второй давал материал в сжатой форме, то первый обладал очевидными энциклопедическими достоинствами и притязаниями. Понимая минусы такого объема Альбумазар создал и краткую версию, которую мы тоже уже встречали под названием «Цветы Альбумазара»: это «Малое введение» перевел Аделард Батский, а Альбумазара иногда величали неудобопереводимым на русский magnus introductor[620].