Фридрих II и его интеллектуальный мир

Помимо отдельных цитат влияние самого метода Аристотеля в рассмотрении проблем биологии сказалось в «Физиогномике» достаточно сильно. Большая часть «Истории животных» посвящена именно человеческой анатомии. Точно так же Михаил Скот устанавливает связи между миром животных и людей: человек не является животным, как говорят о ведьмах, но подобен ему, согласно природе, что видно на примере чудовищ вроде Минотавра. У животных и людей есть общие способности, качества и признаки, signa communia, например зрение, сила. Но они не являются критерием научного поиска для физиогномиста, поскольку они всем известны: мы не скажем ничего нового тем, что такой-то человек силен, как лев[881].

Далее следует пространное описание частей и органов тела всех животных, включая человека, затем, в третьей главе, отдельно человеческого тела, а также способы диагностики заболеваний по пульсу и моче, традиционные в античной медицине и активно использовавшиеся в средневековом Салерно. Так, например, диагностика по анализу мочи, унаследованная от древних, основана на том, что эта жидкость содержит четыре круга, т. е. четыре элемента, заметные лишь в солнечном свете, если встать лицом к югу[882]. Внешний вид частей тела, особенно лица, позволяет говорить о качествах характера человека.

Человек, наделенный душевными и телесными качествами и способностями, о которых нам помогают судить опыт и вновь открытые писания древних, становится в «Физиогномике» таким же объектом научного анализа, каким в других частях «Введения» выступает космос. Связь микро- и макрокосмоса, как мы имели возможность убедиться, подчеркивалась на протяжении всего трактата. «Физиогномика» доводит это утверждение до логического завершения, предоставляя читателю, прежде всего коронованному читателю, научный метод «суждений», iudicia, о человеке по телесным признакам, точно так же, как астрология предоставляла такой метод для «суждений» о человеке по признакам небесным.

* * *

Агостино Паравичини Бальяни увидел в мифе о продлении жизни, созданном при папской курии, ответ на бренность и, если угодно, «хрупкость» тела папы, человека почти по определению старого. Тема бренности сочетается здесь с мечтой о долгой жизни, реальные страхи и беспокойство конкретных индивидов, управлявших Церковью в XIII веке, способствовали разработке новых доктрин вокруг высшей духовной власти. Можно ли представить себе, что штауфеновское окружение не было знакомо с этим процессом? Вряд ли. Однако как император, как светский государь, Фридрих II был одержим другими страхами. В его идеологии использовались другие метафоры. Вряд ли ему пришло бы в голову с тоской размышлять о том, что он не увидит «годы св. Петра» (Петр Дамиани), т. е. не достигнет в своем правлении двадцати пяти лет, в течение которых, согласно преданию, апостол управлял римской общиной. Мало кто из римских понтификов за две тысячи лет смог достичь этой цифры[883].

У светских государей были свои метафоры бренности и быстротечности земной власти, из которых важнейшей было, конечно, колесо фортуны. Лотарио иногда вспоминает о нем в своем «Ничтожестве человеческого состояния». В конце концов, сколь бы различными ни были метафоры, использовавшиеся в политической репрезентации Церкви и королевской власти, глубинное их сходство очевидно: старение и смерть уравнивают всех властителей. Но воплощенная в этом бренном теле власть от этого лишь возвышается: «достоинство не умирает»[884].

Всякий «кодекс здоровья», regimen sanitatis, всякое диетическое наставление, сборник рецептов, гербарий или медицинский компендиум, который можно найти при дворе пап или императоров, должен найти свое место в истории медицинской мысли. Стоящая за ними культура тела не была исключительно прихотью, эдаким свидетельством возросшей в среде элиты потребности в материальных удобствах и комфорте. Тело государя было знаком его государства. (Примерно как сегодня здоровая плитика — непременное услвие для участия в президентских выборах.) Поэтому разговор о рецептах и лекарствах превращался в изучение человеческого тела в рамках обширной науки о природе, с одной стороны, и в репрезентацию власти — с другой.

Интересные аналогии с теми представлениями, которые отразились в трактате «Об отдалении последствий старости» и бытовали при дворе понтификов, мы можем найти в сочинении, дошедшем в единственной рукописи XV века под именем Адама Кремонского и озаглавленном «Кодекс здоровья, маршрут и цель паломников»[885]. Хотя он не датирован, можно отнести время его создания к 1227–1229 годам, времени Крестового похода Фридриха II. Незадолго до его предполагавшегося начала он сам и многие его сподвижники заболели, в результате чего его пришлось отложить. Видимо, опасаясь за свое здоровье из-за перемены климата и длительного путешествия по морю, император заказал певчему кремонской церкви Адаму такое сочинение, в котором большое внимание уделяется правилам гигиены и питания в жарких условиях Северной Африки.