Фридрих II и его интеллектуальный мир

В этом контексте следует рассматривать и физиогномику, которой Михаил Скот посвятил третью часть «Введения». Это один из столпов науки о природе, на что намекает само название, сохраненное в рукописях, но не закрепившееся в традиции: physonomia, как бы «закон природы». В отличие от первых двух книг, физиогномика не рассчитана на широкого читателя. Это «секретнейшая наука о природе, которую можно назвать утешением», пишет Михаил Скот, намекая одновременно на «Утешение философией» Боэция и на императорский досуг. Советуя императору обратить на нее особое внимание и взять на вооружение в повседневной жизни, он уверяет, что, ссылаясь на нее в любом разговоре, он будет принят как пророк или святой. Сила физиогномики — в ее великой эффективности. Владея ее методами, император сможет судить о характере его приближенных, гостей, слуг, понимать глубинный смысл того, что ему советуют, а также будет знать природу животных и научится избегать пороков. В основе этой науки как части философии, продолжает Скот, лежит вера, любовь к Богу и к благу[874].

Перед нами своеобразное сочетание дисциплин, которые мы бы сегодня могли отнести к этике, психологии, биологии, медицине, анатомии. Как и во всем остальном, автор исходит из того, что «высшее движение является причиной низшего», в жизни животных и людей таким движущим началом для него является «естественная любовь мужчины и женщины», а семя называется «самой благородной частью всех телесных соков». В связи с этим большое внимание уделяется правилам половой жизни, эмбриологии, правилам вскармливания и особенностям анатомии[875].

В Южной Италии, особенно в Салерно, с XII века были хорошо известны античные и арабские сочинения по этим вопросам, это позволило по-новому, с научной точки зрения взглянуть на взаимоотношения полов. «Физиогномика» Скота связана с трактатом Рази «К Аль-Мансуру» (Ad Almansorem), с трактатом Константина Африканского «О соитии», уже подготовившем положительный взгляд на секс, с сочинением «О родах» Абу Бакра, переведенным в 1218 году в Толедо Салием Падуанским, с «Микротегни» или «О семени» — псевдогаленовским апокрифом III века н. э. Можно видеть аналогии и с приписываемой Аристотелю «Физиогномикой», которая была переведена Варфоломеем Мессинским для Манфреда, но, возможно, была известна при штауфеновском дворе и ранее[876].

В этих текстах автор мог почерпнуть идею сделать астрологию как бы «субстратом» физиогномики: именно астрологические характеристики момента зачатия ребенка и длительность его нахождения в материнской утробе определяют все его будущее. Планеты по очереди воздействуют на него каждая в свой месяц, а та, которая главенствует в месяц рождения, оставляет на теле свой отпечаток. Если же ребенок родится до седьмого месяца беременности, то у него нет шансов выжить просто потому, что все планеты не успеют осуществить свое воздействие на зародыш и, следовательно, не передадут свойственные им природные качества. Человеческое тело не совершенно от природы, но становится таковым лишь с течением времени и во взаимодействии с душой, даруемой каждому телу в момент рождения[877]. Здесь последовательно проводится принцип космической симпатии, влияние небесных тел понимается в самом материалистическом ключе: без естественных качеств планет, буквально влитых в тело с неба, организм не может функционировать. Человеческое существо — «дитя планеты». Но, используя этот термин, мы должны отделять его от известной астрологической метафоры, возникшей, судя по всему, около 1400 года[878]. Не следует удивляться, что Скот дает множество рекомендаций относительно ведения беременности и ухода за младенцем. Он рассматривает и психологические аспекты внутрисемейных отношений в связи с появлением ребенка, рассуждает о родительской любви и об отношении ребенка к кормилице, если мать не кормит ребенка сама.

Одна глава в первой части «Физиогномики» посвящена классификации животных по родам и видам, в которую включены и человек, и полулюди-полузвери, вроде ламий, сирен и кентавров[879]. Это не случайно: устройство и болезни человеческого тела рассматриваются наряду с животными, потому что физиогномика позволяет судить как о людях, так и о животных, хотя о первых такие суждения более точны[880]. Это важная для нас деталь, если мы вспомним о том значении, которое придавал зоологии Фридрих II, а также о том, что Михаил Скот переводил свод аристотелевских сочинений о животных. Он цитирует его и в «Физиогномике», и в других частях «Введения», что позволяет говорить о первом использовании этого фундаментального и нового для западноевропейской науки текста.