Фридрих II и его интеллектуальный мир

Таким образом, используя формулы римского права, Фридрих II шел по проторенной дороге: около трети статей «Мельфийских конституций» основаны на нормах римского права[297]. Принималась не только фразеология античной цивилистики, но и некоторые юридические реалии, например «законное наследование» и «опека» (Const. III 22; II, 42; III, 30). Однако все эти нормы модифицировались согласно нормам других правовых систем, бытовавших в Сицилии, прежде всего франкской и лангобардской. Характерно, что «Мельфийские конституции» называют iura comunia и лангобардское, и римское право (Const. I 62. 1), хотя в XIII веке ius Longobardorum уже имело статус обычного права[298]. В вышеназванной статье ius Romanorum объявляется вспомогательным, которое должно использоваться в спорных случаях, «при отсутствии наших конституций», причем даже как вспомогательное оно стоит на втором месте после лангобардского.

Многие положения «Мельфийских конституций», принятые из политических соображений, прямо противоречат римскому праву, например указ клирикам, которые лишались права иметь недвижимость, в течение года вернуть прежним владельцам подаренное или проданное им имущество, по истечении года оно переходило в собственность государственной казны (Const. III 29). Ничего общего с римским правом не имел и запрет браков между подданными Сицилийского королевства и иностранцами (Const. III 23, 2).

В «Мельфийских конституциях» римское право не представлялось как идеал, которого во что бы то ни стало нужно было достигнуть. Оно послужило одним из инструментов государственной политики, и в этом отличие его рецепции в Сицилийском королевстве от работы других средневековых юристов, которые считали, что объяснение всему можно найти в «Корпусе гражданского права»[299]. Значит ли это, что римское право было недостаточно знакомо придворным юристам Фридриха II? Ответить на этот вопрос однозначно нельзя. Мы не знаем, насколько успешно велось преподавание гражданского права в Неаполитанском университете, не знаем, участвовал ли в составлении Конституций большой знаток юстиниановского корпуса Роффредо из Беневенто, хотя Яков Капуанский, один из основных авторов свода 1231 года, был опытным юристом. Скорее можно говорить действительно об особом методе законотворчества, когда разные правовые системы использовались как неиссякаемые источники для удовлетворения нужд государства, как их понимали Фридрих II и правящая элита.

На самом деле, вовсе не обязательно было ссылаться на авторитет «почтенных предков» или использовать терминологию римского права, чтобы придать силу волеизъявлению императора, который один является «источником права», «отцом и сыном правосудия». Вот как эта мысль выражается в статье «О происхождении права» (Const. I 31):

«После длительного совещания и тщательного обсуждения квириты[300] по царскому праву передали римскому императору право создавать законы и власть над империей, чтобы он, взяв на себя это бремя, владычествовал над народами, служил источником и защитником правосудия. Поэтому можно убедиться: не только полезно, но и необходимо, чтобы правосудие подкреплялось силой, а сила — правосудием, ведь в лице государя слиты и то и другое: источник права и его защита. Да будет цезарь отцом и сыном правосудия, его господином и слугой. Отцом и господином — в издании законов и в контроле за их соблюдением; в почитании правосудия быть ему сыном, в служении его процветанию — слугою.

Обратив на это внимание, мы, восприявшие из десницы Божьей императорский скипетр и, среди прочего, бразды правления Сицилийского королевства, объявляем всем верноподданным цель нашего волеизъявления: наше сокровенное желание состоит в том, чтобы ревностно отправлять правосудие в отношении всех без исключения. Чтобы они повсюду находили его у наших чиновников, которых мы поставили в услужение правосудию, мы разделили их должности: одних мы поставили для гражданских дел, других — для уголовных».

Налицо желание рационализировать судебную практику. Например, «Мельфийские конституции» отменяют традиционные в Средние века «божьи суды» и поединки, «следуя истинной мудрости законов и отвергая заблуждения» (Const. II 31), т. е., попросту говоря, здравому смыслу. Составитель настаивает на необходимости искоренять «суждения тех, кто полагают, что железо накаляется и, что еще глупее, охлаждается не по естественной причине, тех, кто, повредившись в рассудке, уверяют, что доказали виновность обвиняемого, если он тонет в холодной воде, в то время как его удерживает на поверхности содержащийся в нем воздух».