Фридрих II и его интеллектуальный мир

В те же годы аббат Николай из Бари написал не дошедшую до нас «книгу», liber, о «Мельфийских конституциях». По счастью, сохранилось предисловие. В нем автор согласно поэтике проповеди, привычного ему жанра, говорит о том же, о чем в стихах вещал поэт. Текст аббата Николая представляет собой комментарий к нескольким библейским цитатам, которые служат ему основой для возвеличения императора как законодателя: «взойдет Солнце правды благоговеющим пред именем Моим» (Мал. 4, 2.); «мы заблудились от пути истины, и свет правды не светил нам» (Прем. 5, 6). В латинском тексте обеих цитат фигурирует слово iustitia, ключевое для нашего автора. Совмещая библейский язык с цитатами из Кодекса Юстиниана, он славит светских государей: «Святые горы, т. е. католические и благоверные князья, несущие щиты безопасности, защиты и попечения, божественно зажигаются святостью жизни и благодатью праведности. Так, вооруженные и просвещенные силою, они разобьют силы неверных и попирающих правосудие, остановят, исправят и усмирят строптивых уздою права и беззаконных — мерою законов»[312].

На примере нескольких текстов можно видеть, что от Фридриха II ждали законотворчества, но право на эту роль еще нужно было доказывать, оспаривать у Церкви, считавшей себя вправе решать, как жить подданным королевства, находившегося в ленной зависимости у Патримония Св. Петра. Более того, когда конфликт достиг апогея, именно юридическая аргументация привела папу Иннокентия IV к идее низложения противника и, следовательно, передачи лена новому претенденту. Еще через несколько лет, уже в ответ на агрессивную политику Манфреда, пришла идея крестового похода, которая и воплотилась в настоящей войне 1265–1268 годов, специальной военной операции, успешно проведенной совместно Климентом IV и Карлом Анжуйским.

В спорах с папами совершенствовался политический язык, приобретавший новые черты, в которых исследователи зачастую видели выражение новой концепции «государства особого типа», прямого предшественника не только новых монархий XVI века, но и просвещенного абсолютизма XVIII столетия. Я не склонен модернизировать ни государство Фридриха II, ни его идеологию, ни строй мышления. Понимание им своей роли как государя вполне укладывается в рамки средневековой традиции уже потому, что новаторство ей вовсе не чуждо, причем на протяжении всего средневекового тысячелетия. Папы, его современники, тоже шли на новшества, которых инстинктивно вовсе не ждешь от такого консервативного института, как Римская курия. Политические условия, в которых оказался наш герой, рост папской теократии и городской вольницы, два важнейших фактора итальянской истории XIII века, крестовые походы и эсхатологические страхи — все это побуждало его использовать все средства репрезентации власти, не боясь экспериментов. Эта репрезентация, если и не всегда достигала ставившиеся перед ней цели, все же производила на современников сильное впечатление.

<strong>6. Государева охота</strong>

В предыдущих разделах мировоззрение императора и интеллектуальный горизонт его окружения предстали перед нами в самых разных ракурсах, в свидетельствах разноязычных, зачастую противоречивых. Нам приходилось жертвовать лаконичностью изложения и через многочисленные мелкие детали вести читателя к пониманию того общеевропейского значения культурных явлений жизни Сицилийского королевства, которое и делает изучение ее достойным и необходимым начинанием. Мы искали основания культурной политики Фридриха II наряду с некоторыми особенностями его личного мировоззрения. Возможно, что изучение мировоззрения Фридриха II следовало бы начать именно с его «Книги об искусстве соколиной охоты», ибо ни один из использованных мной до сих пор источников в такой полноте не отражает его представления о природе.

«Книга об искусстве соколиной охоты» — плод личных многолетних трудов императора, квинтэссенция той интеллектуальной деятельности, которую он старался организовать при дворе.

Оригинальная рукопись «Книги об искусстве соколиной охоты», принадлежавшая Фридриху II, не сохранилась. Считалось, что она пропала во время сокрушительного поражения, нанесенного войскам Фридриха II в 1248 году под Пармой, и потом была подарена миланским купцом Боттачо Карлу Анжуйскому в 1260-х годах, когда тот воевал с последними Штауфенами[313]. Однако есть основания полагать, что это был другой свод текстов, возможно, Moamin, арабский учебник, переведенный для Фридриха II Феодором Антиохийским около 1240 года[314]. «Моамин», как свидетельствует его incipit, «исправленный императором во время осады Фаэнцы», несомненно, использовался, наряду с другими материалами, при написании трактата «Об искусстве соколиной охоты». Тем не менее я не склонен следовать гипотезе Йоханнеса Фрида и Штефана Георгеса и считать латинского «Моамина» «второй» книгой Фридриха II о соколиной охоте.