Фридрих II и его интеллектуальный мир

Около 1000 года появились первые книги об охоте на латинском языке, небольшие учебники технического характера об уходе за охотничьими животными и птицами. С XIII века искусство охоты приобретает свои каноны, даже свою философию, поэтику, тягу к энциклопедической всеохватности. Авторы трактатов настаивают на том, что охотник должен знать свойства и повадки диких животных — реальных, а не фауны бестиариев. За этим стоит широко распространенное в обществе желание познавать окружающий мир, и охота имела при этом привилегированное положение, поскольку человек попадал в непосредственный контакт с природой. Тристан, как известно, прекрасно чувствовал себя в лесу в обществе своего верного охотничьего пса. Известно также, что он, как настоящий рыцарь, поражал охотников короля Марка искусством свежевать дичь. Для этого следовало разбираться в анатомии. Замечательное свидетельство тому — подробный рассказ в английском романе XIV века «Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь»[317]. И хотя этот контакт между человеком и дикой природой существовал всегда, именно в XIII веке зарождающаяся зоология пошла на союз с искусством охоты и с изящной словесностью[318].

Все вышесказанное в особенности относится к соколиной охоте. Появившись в Европе в эпоху Великого переселения народов, возможно, в результате контакта с азиатскими кочевниками, она получила особое распространение, судя по всему, среди норманнов. Именно в Англии и в норманнской Сицилии в XII веке появляются первые трактаты[319]. Самый ранний был написан для Генриха I Аделардом Батским, учившимся в Париже, в Южной Италии и на Востоке. Интересно, что при всем его почтении к арабской науке, он не ссылается ни на опыт арабских сокольничих, ни на арабскую литературу, к тому времени очень развитую. Он пишет, основываясь лишь на местном опыте, но большое значение придает воспитательной функции соколиной охоты[320].

Характерно, что уже в это время в обществе понимали значение сокола, ставшего почти инсигнией. На знаменитом ковре из Байё, созданном в 1070-х годах, норманнские рыцари постоянно изображаются с соколами на руке[321]. Сокол и охота с ним выделяли знать не только на фоне крестьянства, но и противопоставляли клиру и церковной морали. Еще Отцы Церкви критиковали повальное увлечение всеми видами охоты, Иоанн Солсберийский подверг ее тотальному разбору среди прочих «безделиц» своих современников, не оставив камня на камне в благородной забаве[322].

* * *

Несколько дипломов Фридриха II и сохранившийся за 1239–1240 годы реестр бухучета свидетельствуют о том, какое большое внимание он уделял содержанию охотничьих птиц и собак. В 1240 году, во время войны с ломбардскими коммунами, он пишет из Ареццо в Апулию, чтобы проследили за отправкой соколов, ястребов, собак и других животных ко двору, причем к каждому животному должен был быть приставлен свой сторож[323]. Около пятидесяти (!) сокольничих упоминаются поименно за период в полгода. Особо ценные крупные соколы, кречеты (gerfalco), привозились из Исландии и Норвегии, возможно, через Любек. Сохранилось даже имя одного из них: Saxo[324]. Повелительный тон и сам объем посланий свидетельствуют о том, насколько серьезно Фридрих II относился к своему охотничьему зверинцу, в них прослеживается не просто любительство, а страсть.

Он занимался и другими, достаточно экзотическими видами охоты, например с леопардом. Слава коронованного охотника, отразившаяся в мнениях современников и в литературе, была заслуженной. Провансальский трубадур Гильем Фигейра, в сирвенте обвиняющий императора в бездействии, пишет, что тот проводит время в охоте с леопардами и собаками. Автор жизнеописания Григория IX, естественно, обвиняет императора во всевозможных преступлениях и пороках, причем на возвышенной риторической латыни, обращаясь к Городу и миру. За нечестивым союзом с неверными следует: «Превратив титул царского величия в охотничий промысел, вооружившись не оружием и законами, а собаками и крикливыми птицами, он из императора превратился в охотника, скипетр сменил на рогатину, вместо кары врагам науськивает победных орлов на ловлю пернатых». Согласно анекдоту, сохранившемуся в одной цистерцианской хронике, на приказ Великого хана монголов подчиниться ему Фридрих II согласился при условии, что ему дадут должность придворного сокольничего[325]. Понятно, что перед нами осколки памяти народной и горестные заметы из куриального фольклора. Узнаем, что за ними стоит.