Фридрих II и его интеллектуальный мир

Таким образом, небесные тела — звезды и семь планет (включая солнце и луну) — оказывались видимыми физическим зрением посредниками. Изучение их движения и влияния могло, при правильном интеллектуальном настрое, приблизить ученого к познанию мира и даже божества. Это отчасти оправдывало астрологию и науки о небе вообще в глазах правоверно настроенных христианских интеллектуалов. Авторитетное подкрепление этой позиции давала и классическая античная астрология, например, в лице Птолемея, автора не только астрономического «Альмагеста», но и астрологического «Четверокнижия» (Tetrabiblos). Здесь на первых страницах подробно обосновывается власть небесных тел в подлунном мире и одновременно подчеркивается, что движение небесных сфер подчинено неизменному, предвечному божественному плану. Это отличает его от изменчивости на земле, подчиненной непостоянному порядку природы, первопричины которой следует искать в окружающей среде, в случайностях и следовании вещей[488].

Авторитетные астрологические сочинения Античности и ислама вошли в культурный обиход Запада в XII–XIII веках. Невероятный успех подобного рода литературы, переводившейся с не меньшим усердием, чем Аристотель, и зачастую приписывавшейся ему, был бы необъясним, если бы многовековое развитие христианского сознания не подготовило его. Получая информацию извне, т. е. из вновь открытых античных и арабских сочинений, средневековая Европа вспоминала то, что уже когда-то знала. Перед нами «самовозрастание информации, приводящее к тому, что аморфное в сознании получателя становится структурно организованным», и в таком типе культурного диалога «адресат играет гораздо более активную роль, чем в случае простой передачи определенного объема сведений»[489].

Отцы Церкви полемизировали с астрологией, «демонизировали» языческих богов, населявших античное небо. Еще до них так называемая эвгемерическая традиция превратила древний пантеон в литературный сюжет, сказку. Это облегчило проникновение его в христианскую картину мира, пусть в сокращенном и деформированном облике[490]. Отцам удалось надолго вывести ученую, книжную магию и астрологию за пределы школьного образования и официальной науки. Но связанная с ними языческая картина звездного неба продолжала существовать. Со времен Каролингов переписывали и иллюстрировали латинские переводы поэмы Арата Солийского «Явления» (III в. до н. э), переведенной с греческого на латынь сначала Цицероном, затем Германиком[491]. В ней кратко описывались мифы, связанные с созвездиями. Достаточно большое число богато иллюстрированных рукописей, коронационный плащ Генриха II, вытканный в Южной Италии в начале XI века по мотивам иконографии «Аратеи», и многие другие письменные и визуальные свидетельства говорят о том, что образованная элита Запада не довольствовалась умозрительной картиной небесного мира. Она хотела знать, как это небо устроено и чем похоже на нас, землян.

Уже во времена Аристотеля небо представлялось одушевленным телом, а небесные тела, созвездия давали обильный материал для художников и зодчих. Сам Аристотель не раз упоминал художников как тех, кто формирует картину мироздания в сознании людей. Аратея помогала передаче как астрономических знаний, так и астральной иконографии от античного искусства средневековому. Гуманистическое значение этой традиции для истории новоевропейской культуры давно не секрет. Но, глядя на большинство средневековых изображений античных созвездий, велик соблазн назвать их вслед за классиками искусствознания карикатурами на античную картину мира[492]. Такая эстетическая и интеллектуальная ориентация на Возрождение и «чистую» классическую форму в искусстве объясняется популярными в научной среде межвоенных лет спорами о разного рода «поновлениях» — revivals, survivals, renewals, renascences, — периодически переживавшихся в целом консервативной и склонной к стагнации средневековой культурой. Не уверен, что такой взгляд, каким бы эрудированным он ни был, что-то объяснит в средневековой астральной иконографии.

* * *

В какой мере формировавшийся астрологический способ мышления характерен для круга Фридриха II? Этот государь не меньше других был уверен в значении науки о небе для создания целостной картины мира, для выработки новой светской системы знаний. Астрология имела и вполне конкретное политическое содержание, и даже, если можно так выразиться, стратегическое значение.