Фридрих II и его интеллектуальный мир

Ничего не известно об этом Георгии Фендуле, возможно, псевдониме. В следующем за зачином прологе (fol. 1v–2r) он рассказывает историю создания текста. Однажды, как обычно, в ясную ночь наблюдая за движением светил, он вдруг осознал, что греческие и латинские сочинения об астрологии несовершенны. Чтобы исправить этот недостаток, он решил отправиться в Вавилон, то есть Багдад. По пути он остановился в Дамаске, где встретил мудрецов, перевел с халдейского на латынь астрономические таблицы аль-Мамуна, «исправил книгу градусов» и Альбумазара, который у него был до этого «сильно испорченный». Наконец, пишет он, «я внимательно изучил расположение 1029 планет, которые потом и нарисовал, чтобы вы могли их, с божьей помощью, увидеть в этой книге».

Читателя приглашают на Восток, это подчеркивается не только текстом, но и великолепным костюмом Георгия: под его короной можно видеть тюрбан. Это вполне согласуется, во-первых, со всеобщим убеждением, что наука о звездах происходит из Вавилона-Багдада, во-вторых, с почтением и восхищением, которое испытывали к Востоку при дворе Фридриха II. Тюрбан на голове Георгия, воображаемое путешествие на Восток — вся эта мистификация апеллировала к чувству научной экзотики. В этой литературной мистификации Средневековье ничего не изобрело. Птолемей, чтобы прибавить весу «своей» планетной системе, противопоставленной для видимости системе египтян и халдеев, рассказывает, как он работал со старой трудно читаемой рукописью, содержавшей «естественное и органичное изложение» проблемы[512].

Далее следует краткое введение в суть произведения, по форме нам уже знакомое из «Книги об искусстве соколиной охоты». В нем перечисляются обстоятельства, повод, метод, способ изложения, польза, имя автора. Этот литературный этикет гарантировал научную серьезность уже в комментариях на Платона и Аристотеля в Александрии первых веков нашей эры. Автор жалуется на то, что «до сих пор не нашелся ни один исследователь, который дал бы ответ тем, кто отстаивает противоположные мнения, и дал бы аргументы согласным; ни один не описал это искусство во всей полноте. Наше же намерение в этом сочинении состоит в том, чтобы и ответить первым, и дать опору вторым, и с божьей помощью описать все это искусство».

Резонно сравнивать такой ход мысли с прологом Фридриха II. Однако его трактат написан четким выверенным языком. Пролог Фендула намного темнее, грамматические неправильности и сумбурность изложения доходят подчас до косноязычия и сознательной абракадабры. Георгий заявляет, что написал свою «Книгу об астрологии» на основе многих текстов, «большей частью из цветов Альбумазара», переведя его с персидского на латынь и «исправив на основании знаний индийцев». Не случайно поэтому на листе 41v, примерно в середине рукописи, мы встречаем еще один портрет — настоящего автора, который представлен восседающим на троне с раскрытой книгой, подобно ветхозаветному пророку (илл. 14). На книге написано: Albumasar philosophus.

Вся книга Георгия Фендула представляет собой не что иное, как сильно сокращенное изложение хорошо известного тогда «Большого введения в астрономию» багдадского астронома Абу Ма‛шара аль-Балхи (787–886). Этот уроженец Хорасана был представителем третьего поколения багдадской интеллектуальной элиты, большей частью персидского происхождения. Он начал свою ученую карьеру при аль-Мамуне как специалист по хадисам, высказываниям Мухаммеда и его сподвижников. В Багдаде он стал виднейшим адептом идеи, что все мировые системы знания являются результатом одного откровения, и лишь авторитет великого астролога спас его от обвинения в ереси. «Большое введение в астрологию», написанное в 849–850 годах, не относится к великим достижениям арабской астрономии, но получило самое широкое распространение и на Востоке, и на Западе, где с ним сравнялось по количеству рукописей только «Введение» Аль-Кабизи (Алькабиций).

Кое-что из Альбумазара начал переводить в начале XII века Аделард Батский, создав ему славу астролога, что подготовило почву для рецепции «Большого введения», переведенного почти одновременно двумя крупными учеными: Иоанном Севильским в 1133 году (Liber introductorius maior) и Германом Каринтийским (Introductorium maius in astronomiam) в 1140 году[513]. Характерно, что среди всей астрономической / астрологической литературы, которую переводил Иоанн Севильский (Мессалах, Захль ибн-Биср, аль-Кабизи), только «Большое введение» касается теоретических вопросов мироздания, все остальные имели более практическое значение. Появление «Большого введения» сыграло важную роль в первом знакомстве европейцев с аристотелевской натурфилософией, несмотря на то что Альбумазар использовал Стагирита в завуалированной форме, часто не напрямую[514].