Фронтовое причастие. Люди и война

– Катя, ты же не гриб на самом деле. Ты ведь умерла там? Мы где с тобой сейчас?

– Тебе пора, там ждут, – ни малейшего внимания к его вопросам.

– Да кто ждёт-то?

Снаружи сильно ударили в окно. Громко лопнула рама. Доски вырывали грубо, со скрежетом и хрустом. Шляпка от одного гвоздя отскочила и упала на стол, вместе с жёлтыми щепками. Свет хлынул в комнату неожиданно, широким потоком, ослепил. Мгновенно скрыл в своём сиянии девочку. Иван закрыл лицо обеими руками и почувствовал, как этот световой поток уносит его из комнаты, будто сильное течение.

Его разбудили ночью, на пост. Ветер усилился. В придачу полил дождь. В лицо били капли, хаотично, со всех сторон, как попало. В общем, это даже было хорошо. Иван несколько раз энергично растёр дождь по щекам, прочистил глаза. Запахнулся в плащ-палатку плотнее. Сон не выходил из головы.

«Она ведь где-то так и лежит в том подвале. Где это может быть? Семёновка? Марьинка? Я даже не спросил, когда это было. Мать в Сочи… И ни слуху, ни духу… Не спросил, как её звали. Где её найдёшь теперь небось уже бульдозерами с землёй сравняли. И брат. Был у неё вообще этот брат?..»

Он изводил себя этими ломкими мыслями всю оставшуюся ночь, даже не заметил, что его не сменили. А утром дали команду сниматься, забирать всё имущество и перебираться южнее. Иван носил вместе со всеми тяжёлые ящики, швырял в кузов мягкую рухлядь, выколачивал топором деревянный настил, разбирал и бросал в кузов КамАЗа. Потом они ехали, откинув тент, любуясь донельзя унылым пейзажем, состоящим из седой стерни на бурых полях, красно-коричневых терриконов и серого, влажного неба. На пролетающей мимо типовой остановке с полусбитой надписью ему показалось – она! Девочка стояла, держа за руку высокого парня в неброской куртке. Старая сумка лежала на бордюре, прислонённая к стенке. Иван вскочил, сунулся к борту, всматриваясь в удаляющиеся фигурки, чуть не упал, запнувшись о зелёное железо. Там, под бетонным навесом, явно стояли два человека. Две фигуры. Одна – высокая, чуть сутулая. Вторая – маленькая, чуть выше пояса первому.

– Куда ты ломишься?! – «Горыныч» успел ухватить его за бушлат, не давая вывалиться.

– Кто там стоял, на остановке?

Тот оглянулся назад, на дорогу, потом снова на Ивана.

– На какой остановке?

Дорога поворачивала, и теперь сзади видны были только голые деревья придорожной посадки.

– Где ты там остановку увидал, Ваня?

На ухабе машину дёрнуло, он почти упал кому-то на плечи, вызвав тычки и раздражённый мат. Видел он её? Или это просто люди, совсем другие?

Она больше никогда не снилась ему. Ни в одном сне. Сны снились разные. Яркие, иногда тупые, рождённые убогой матрицей просмотренного вечером фильма. Девочка не снилась никогда, хотя он очень хорошо всё запомнил, даже цвет кожи на её руках, как она говорила, как смотрела. Искать? Искать – кого? Он не искал…

Через несколько месяцев они ехали назад, на север, по той же дороге. На сей раз это был не раздолбанный, гремящий КамАЗ, а вполне приличный уазик, в котором их сидело всего трое. Все остановки похожи одна на другую, но на этой – Иван заметил ещё в тот раз – вместо названия было только три железные буквы. Вначале «Р», потом длинный пробел и ещё две подряд «АЙ». Когда миновали поворот и взгляд наткнулся на эти куски профиля, сваренные в буквы, он попросил остановить.

Что там можно было найти спустя столько времени? Вот тут стояли они. Тут лежала сумка с логотипом DG. А может, и без логотипа, может, это он только внушил себе, что видел.

Слежавшийся мусор. Острая, зелёная травка, которая пробивается сквозь него. Битые бутылки. Несколько гильз, уже ржавых и рыжих от сырости. Наскальные надписи местной, полудикой фауны, нанесённые ещё в мирные времена, почти стёршиеся. Там ничего не было. Никаких следов. Он повернулся к машине, потому что оттуда ему уже махали и корили за задержку. Сделал шаг. И замер.

В углу, на остатках жёлтой краски, была карандашная надпись, печатными буквами:

«Я тебя люблю. Катя»…

Другой кофе

Окопный кофе

Утренний кофе был, скорее, ритуальной процедурой, нежели физиологической потребностью. Долгое жужжание кофемолки. Усиливающийся аромат из-под вращающихся лезвий. Стук ложки, тихий шорох сыпящегося помола. Журчание льющейся воды. Медленное, медитативное вспухание густой пены. Крохотные струйки пара, вырывающиеся из пузырьков. Крошечная белая чашечка арктической белизны. Под лезвием ножа хрустит твёрдый, янтарного цвета сыр с острым запахом.

Первый глоток густого, почти чёрного цвета кофе, в полной тишине. И так – день за днём, утро за утром. Солнце золотит штору, пускает искры по медленно летящей пыли. Запах кофе наполняет комнату.