Фронтовое причастие. Люди и война

Собираясь, он намолол кофе. Поскольку кофе должен был особенно бодрить, добавил в него побольше перца. Вместо пяти чёрных, пахучих и твёрдых горошин, вкатил в кофемолку целых десять, а то и двенадцать. Слегка задумался. Потом всё-таки сыпанул на зёрна белое пятнышко ванилина из жёлтой пачки. На одну заправку два зёрнышка иранского кардамона. Смолол всё в самый мелкий, какой только возможно, порошок. Сам порошок аккуратно пересыпал в прозрачный пакет. Завернул несколько раз, заклеил скотчем. Положил упругий свёрток в ещё один пакет, завязал. Даже через два слоя целлофана густо пахло кофе.

Пакет пристроил между запасными штанами и футболками, почти в самом низу. Всё равно использовать его можно будет только после прибытия на место.

Квартира дышала тишиной. За спиной, сквозь жёлтые шторы, пробивалось солнце. Завтра – день в пути. Ростов-на-Дону. Затем граница. После этого – война.

Что такое война?

Это штыковая атака линейного батальона под Шевардино. Качается блестящая линия штыков, цветные плюмажи, золотые эполеты, цветное сукно мундиров.

Танковая атака – несущиеся вперёд бурые, стремительные туши. На чисто вымытой броне бравая пехота, на ходу поливающая всё вокруг горячим свинцом из ППШ. Развивается знамя, пробитое осколками, и в первом взятом городе в пропахшие порохом руки летят букеты цветов.

Распускающиеся цветы тяжких взрывов, мириады низко летящих самолётов, бронированные эскадры, пенящиеся волны под острыми форштевнями, суровый адмирал, грозно взирающий на серый горизонт.

Мчат вперёд кирасиры в сверкающих шлемах, жёсткие щётки плюмажей гудят по ветру, острый блеск широких палашей, команда «Марш, марш!!!».

Барабанный, грозный ритм, взвизгивают флейты, слитно грохочут каблуки о булыжные мостовые средневековых площадей.

Блеск, красота, мужественность, величие. Чувство выполненного долга.

Автобус шёл вечером. Утром устроить церемонию питья кофе не удалось, поскольку всё, что было, он смолол вчера и упаковал в рюкзак. Был соблазн выпить стаканчик эспрессо из кофейного автомата на автовокзале, но сдержался. Лучше потерпеть и не мучить организм жёсткой, перекипячённой жидкостью.

Он размышлял на тему соответствий полдороги. Столь же пёстрые картинки приходили и в полудрёме. Спать нормально в пыльном, трясущемся автобусе не удавалось.

Ростовский вокзал встречал пассажиров запахом пережаренных шашлыков, дымом чёрного и чебуречного масла. Над всем этим доминировал креозотный дух колёсных пар, нагретого асфальта и дизельных выхлопов.

Он вызвал такси, ведомое ушлым армянином, которое довезло его до пансионатов Левого берега.

Всего через неделю, сбросив необмятую ещё разгрузку и автомат в жирную от росы траву, он увлечённо орудовал лопатой в чёрной земле. Грунт был плотный, но не окаменелый. Копать было легко. Когда-то здесь уже были чьи-то позиции, и лопата, зачёрпывая жирную, чёрную землю, то и дело тыкалась в старый, более плотный откос. Вывернутая из холодных, маслянистых комьев противогазная банка и половинка стального шлема сомнений не оставила. Давным-давно здесь держали последнюю оборону неизвестные солдаты вермахта.

Вечером им помог экскаватор, вырывший большую, квадратную яму под блиндаж.

В пустом пространстве неровной, кубической формы, наскоро постелили деревянные щиты, бросили поверх них спальники и и сбились в тесную кучу. Верх перекрыли кривыми, свежеспиленными брёвнами, мешками и землёй. Несмотря на июнь, донбасские ночи были сырыми и прохладными.

Рано утром то, что вражеские блогеры поименовали «спецназом ГРУ» начало выбегать на двор. Там вышло солнышко и потеплело. Первый день войны радовал свежей, июньской листвой, мелкими облаками, плотно устилающими светлое небо, теплом, ещё не жарким, приятным. Бойцы грелись, обсев кустистый бугор, в середине которого кучей бурой глины кое-как была присыпана верхушка блиндажа.

Он вылез из него волоча за собой насквозь сырой спальник. Развесил на колючих ветках шиповника, под неярким пока солнцем. Вернулся за железной кружкой и заветным пакетом.

Отошёл чуть в сторону, аккуратно срезал дернину, углубил ямку широким ножом. На дно поставил гнутую пластинку из стандартного пайка, положил на площадку таблетку сухого спирта и поджёг.

Блестящая, новая кружка празднично сияла, поставленная на тонкие распорки. Сизый огонёк неярко вылизывал ей днище, оставляя на боках узкие полоски копоти.

Он педантично отклеил язычок скотча с пакета. Зачерпнул ножом коричневую, отчётливо отдающую перцем массу. Ссыпал в прозрачную, пронизанную утренним солнцем воду, размешал.

Над травой поплыл аромат, постепенно, сантиметр за сантиметром вытесняющий запах оружейного металла, непередаваемый аромат трёхдневных солдатских носков и волглой ткани.