Фронтовое причастие. Люди и война

Девочки в блиндаже не было. Табуретка была пустой. На лежаках тоже никого. Пахло как обычно – лежалым сукном, железом и землёй. На всякий случай Иван вытащил фонарик, посветил в ниши, оставшиеся под потолком при настилке крыши. Там привычно тускнели торцы цинков и старое тряпьё на подменку. Он свалился на своё место, закинул руки за голову, попытался заснуть – не получилось. Заскучал. Решил сделать кофе. Раскрыл пакет с сухпаем, достал упаковки с таблетками сухого спирта, пристроил их на доске, сверху снарядил сиротскую кружку с водой. Когда пошло мелкими пузырями, всыпал два пакетика кофе, размешал широким лезвием ножа. Потом вытащил пайковую же шоколадку, бросил сигарету в зубы и, бережно неся кружку с горячей бурдой, снова выбрался на воздух. По дороге снова мельком глянул в угол – табуретка пустовала.

«Утёсники» в своём «аппендиксе» суетились и что-то там мирно скребли лопатой. Уже вторую неделю царило дремотное затишье. Нет, где-то периодически бабахало, но именно на их участке было тихо. Только доносилось гулкое эхо то с одной, то с другой стороны.

Единственное, что было хорошего в кофе – оно было горячим. И эта бурда была именно «оно». Называть эту безвкусную, горьковатую жидкость в мужском роде язык не поворачивался. «Откуда ж мелкая-то взялась утром?.. Когда «Горыныч» со всеми уходил, они вместе и ушли. И никого с утра не приводили. – Эта мысль стала его донимать. – Они меня разбудили, когда собирались, потом я снова уснул…» Он уже жалел, что не остановился, не спросил, кто она такая, что здесь делает. Её пребывание в тот момент казалось столь естественным, что даже в голову не пришло поинтересоваться.

Стараясь не расплескать кофе, Иван прошёл в сторону пулемёта.

– Артур, а ты не видел здесь девчонку мелкую? Утром…

«Утёсник» с безразличным видом снимал штыком лопаты осыпавшуюся землю. Глянул на него, сделал движение плечами, долженствующее показать, что даже не понимает о чём идёт речь. Второй номер, жилистый, со сбитым носом, масляной тряпочкой начищал маленькую чёрную деталь, то и дело отводя руку и примеривая её к большой чёрной детали. Он был чуть поживее.

– А чо, кто такая? Мамашу бросил разродиться, тебе дитё подкинули?

– Ну видел, нет?

– Да чо видел? Детский сад на прогулке, чо ли? Какие девочки? Не кури с утра каку всякую, мерещиться не будет.

Понятно, что никого он не видел, но готов от души постебаться. Не ввязываясь в дискуссию, Иван сделал изрядный глоток и побрёл дальше по траншее. В конце зигзага хлебнул ещё пару раз и, без сожаления, выплеснул коричневое пойло под ноги. Потом выкарабкался наверх и направился к Евгению. Тот снова был занят, на этот раз – делом: шуршал пакетами в углах и что-то записывал себе в блокнот.

– Жень, ты девочку не видел маленькую?

– Не сбивай меня… Какую, к хренам, девочку?

– Ну… такая. Лет одиннадцать, с сумкой. Платок на голове.

– Откуда здесь девочки? Где ты её успел увидеть? Ты был у меня, вон, полчаса назад всего…

– Да утром, когда выходил, она сидела на табурете, у входа.

– Шо, одна? У нас, здесь?!

– Ну а я тебе чего…

Женя остановился, сосредоточенно вписал в блокнот искомые цифры. Потом перевёл взгляд на Ивана.

– Ты шо, курить начал?

– Женя, я никогда не изменял опиумной трубке в хорошем шанхайском притоне. Но здесь – не тот климат, не тот антураж и не та страна.

– Да пошёл ты…

– Не, ну может видел?

– Не видел я никаких девочек тут. Ни больших, ни маленьких. Ты не проснулся толком, вот оно и примарилось. Обратно шёл – была она?

– Когда от тебя вернулся, не было никого. И мимо «Утёса» не проходила.

– Ну а я шо говорю. Галлюны у тебя, Ваня. Думаешь сильно много про свои «шанхаи», оттого и глюки. Кто много думает, у того волосы выпадают.

Иван непроизвольно оглядел обширные залысины на шарообразной Жениной голове. Что-то сократовское виделось в этом мясистом носе, в мощных щеках, в маленьких светлых глазках, выглядывающих из-под почти брежневских бровей.

«В конце концов, необязательно много думать о категориях бытия и нравственном, – примирил он свой внутренний протест, – можно ведь много думать о количестве мыльно-рыльных принадлежностей, исподнем и бабах. От этого волосы не только на голове должны выпадать. У меня бы – точно выпали. С гарантией».

Он вернулся в блиндаж. Когда входил, опять покосился на табурет в углу. Там по-прежнему никого не было. На всякий случай ещё раз прошёлся по невеликому их жилищу, оглядел висящие на вколоченных в земляные стены кольях сумки, разгрузки, сваленные в кучу рюкзаки… На первый взгляд всё лежало как обычно. Даже забытая пачка сигарет всё так же валялась поверх куртки «Горыныча». Иван снова улёгся и на этот раз заснул.