Фронтовое причастие. Люди и война

Расслабляться удалось не очень долго – разбудили через пару часов – стали орать на разные голоса прямо в ухо, толкнули, навоняли каким-то жутким парфюмом, уронили железо об печку. Потом все вместе перетаскивали сваленные под складом ракеты. Опять были суматоха и разбор подарков. Потом его, как самого отдохнувшего, отправили на пост, где он жевал бутерброд с салом и внимательно наблюдал за движением вялых муравьёв между веточек. Когда совсем завечерело, на блокпосте у укропов началась пальба, беспорядочная, как лай деревенских собак. «Утёсники» даже не напряглись. Во всяком случае, плащ-палатка над их лежбищем не шевельнулась. Пальба возникала периодически, пару-тройку раз на неделе и никакой системы не имела.

Как обычно, поменять вовремя никто не удосужился, поэтому он бросил пост и пошёл искать сменщика. В блиндаже пили чай и громогласно смеялись. В закутке, где раньше пытались сделать что-то типа бани, до самой кромки окопа, лежали длинные, зелёные ящики с контейнерами ракет. Сверху их успели кокетливо прикрыть сеткой, воткнув в неё несколько облезлых веток от шиповника. Назвать это маскировкой было нельзя, но, если воспринимать как вариант ландшафтного дизайна, выглядело довольно сносно.

Взводный, Мифаныч, травил анекдоты. По позывному его почти никогда не называли, потому что при отсутствии образного мышления Аркадий Михайлович, поступая в ополчение, назвался без лишних затей, согласно своей последней гражданской специальности – «Грузчик». У некоторых, мнящих себя военспецами, позывной вызывал ассоциативный ряд, связывающий Мифаныча с важным государственным ведомством, однако, до того, как сделаться грузчиком, он служил контрактником в инженерно-понтонном батальоне. Это был большой мужчина с животом и головой, приплюснутой, как башня танка. Сейчас интонации его были проникновенны, как если бы он пересказывал сюжет «Поющих в терновнике»:

– …представляешь, Петька, раздвигает она ночью ноги, а там – Лас-Вегас…

Грохнули ещё более раскатисто, чем обычно. Дядя Миша с чудовищным позывным «Педро», которому на той неделе резали аппендицит, стонал, всхлипывал, держался за живот, но гоготать не переставал. Иван свалил разгрузку с автоматом на свой спальник, присел возле героев на корточки, выискивая руками в полутьме кусок чего-нибудь вкусного. Нащупал половинку помидора, цапнул, отправил в рот. Когда все отсмеялись, предъявил обществу претензию.

Какое-то время, отчаянно увиливая и переводя стрелки, искали ему сменщика. Определили «Педро», которому следовало успокоиться и перевести дух, на что тот согласился и, повесив свой автомат за спину, как двустволку, бережно поддерживая свой порезанный хирургами живот, ушёл наверх.

– Вы утром уезжали, никого не оставляли здесь? – Иван склонился к Мифанычу, который отвлёкся и потянулся налить себе чаю.

– Так а тебя мы не оставляли, что ли?

– Да не… тут утром девочка была. Маленькая. В платке такая.

– Ваня, ты ж не пьёшь вроде? – взводный лихо приподнял густую бровь, изобразив командирскую, отеческую подозрительность.

– Мифаныч, утром, вот там, на табуретке сидела девочка. Лет одиннадцати. В платке старом. С сумкой.

– А дальше куда она делась?

– Не знаю. Я на склад пошёл, к Жене, за пайком. Вернулся – её уже не было. И не видел никто.

Взводный принял вид сосредоточенной печали.

– Пропало что?

– Да ничего не пропало. Хотя хрен знает, я ж вещи не проверял. Так, вроде всё на месте.

– А ну, бойцы, осмотритесь, у кого там что… всё ли на месте.

Наступил лёгкий приступ хаоса и мельтешения. «Горыныч», как обычно, не смог найти свою «счастливую ложку». Сразу запаниковал, начал обрывать карманы собственного рюкзака, потом полез в соседний, но был остановлен. Ложка вскоре нашлась на столе. Перед поисками он как раз начал есть ей разогретую перловку с говядиной. Других пропаж не обнаружилось.

Иван снова, на этот раз уже всем, припоминая все подробности, рассказал про девочку, сидящую на табурете. Вспомнил даже, что ноги у неё были голые, но, кажется, она была обута. Не то сапожки, не то босоножки. Ноги голые и в платье, что ли… Ноги, как спички. Глаза серые. Лицо – тоже серое. Волосы не видно.

Обсуждение, не успев даже разгореться, как-то быстро свернулось и затухло. Ну девочка. Ну отдохнуть зашла. По дороге. По дороге куда? Бог весть куда. Шла ведь она куда-то. Ничего не пропало, ничего не случилось. Война, тут всякое бывает. В прошлом месяце, когда каждую ночь горизонт рвало сполохами и в ушах стоял непрерывный гул, к блокпосту, за полночь подъехал белоснежный джип, с двумя невозмутимыми типчиками.

Типчики молча вышли из машины, оставив ключи в зажигании, и ушли прямо в поле, в глухую темноту, в чём были. Им вслед поорали, но те будто растворились в чернильном мраке. Машину потом забрали разведчики, размалевали зелёными и чёрными пятнами и некоторое время успешно убивали её на местных, безобразных колдобинах. Куда и зачем ушли типчики, откуда у них была машина… Кто знает?

Под нудный и уже слышанный рассказ, как потом разведчики отдали джип миномётчикам, а те подорвались на мине, Иван и уснул.