Фронтовое причастие. Люди и война

Возможно, это всё от кофе. А может, от неумеренного потребления сахара. А может, из-за позднего времени, от низкого содержания кислорода в крови, от слоящегося табачного смога. От того, что вокруг голые, бетонные стены, серые, в разводах и потёках, а за ними холодное, сырое пространство.

Командиры сидят долго, вплоть до сереющего утра. Потом группами, распадающимися на отдельных индивидуумов, не торопясь расходятся. Хлопают дверцы, взрыкивают моторы. К этому времени от кофе и сигарет во рту резкий, кислый вкус, изжога и туман в голове. Пакет на столе почти исчерпан, валяется, рассыпав в табачный пепел остатки гранулята. Сахар ещё обильнее покрылся коричневыми пятнами и тоже небрежно раскидан по столу.

Решение принято почти без обсуждений, поскольку обсуждать в нём нечего. Простой приказ: выдвинуть личный состав на точку «ноль», закрепиться и занять оборону. О том, что на точке «ноль» ещё с пятнадцатого года построены долговременные, укреплённые слоями железобетона бункеры, что там полно свиней с пулемётами и миномётами, верхнему командованию отлично известно, однако ещё выше, в гремящую, кумачовую высь давным-давно доложено, что там никого нет, бродят два с половиной укропа, просят взять их в плен. Поэтому звенящая высота на самом верху решительно не понимает, в чём проблема во взятии именно этой, крохотной точки на карте, площадью меньше одного зала ЦУМа.

Последний, оставшийся командир, сидит над крайней чашкой кофе и дымит своей крайней сигаретой. Лампочка без какого-либо намёка на абажур сияет ослепительной белизной, приделанная к потолку скрученной проволокой. Кофе быстро остывает в гигантской, полулитровой чашке. Как в зеркале в чёрной поверхности отражается свет многоваттной лампы и широкий, плохо выбритый подбородок. В нём нет никаких полутонов и послевкусий. Нет изысканных ароматов. Только жёсткая, однозначная горечь со вкусом жжёной резины и простая, столь же однозначная, сладость сахарного песка.

Утром, буквально через пару часов, ротные и взводные поднимают запакованных в бронежилеты и грязные бушлаты бойцов, сажают в промёрзшие «Уралы» и везут по разбитым дорогам к точке сосредоточения. Там они выпрыгивают под треск начинающейся железной вьюги, разбегаются и небольшими группами, плохо соображая, что делают, наступают. По ним летит и летит. Просыпаются укрепрайоны, плюющие в мутный воздух тысячи и тысячи пуль, просыпаются огромные железные трубы далеко за ними, выплёвывая в серое небо жирные, стальные тушки снарядов. Стайки поганых, пластмассовых птиц взлетают над полем и голыми посадками, выпучивая свои стеклянные глазки. По земле, под их блёклыми крыльями, торопливо семенят бывшие студенты, музыканты, шофёры, два шахтёра, несколько разнорабочих и владелец маленькой автомойки.

В рациях какофония переговоров, неразборчивые крики, электронный скрежет. Падают на мокрую землю тёмные фигуры, скрючиваются, пытаются прятаться по старым воронкам, бегут назад. Зелёные, железные каски качаются на вжавшихся в плечи головах. В бой входят сорок шесть бойцов, мобилизованных и вооружённых. Из боя выходят семеро, пять из которых ранены и еле бредут, уже не уклоняясь от близких разрывов мин. Одного несут, держа за ноги и плечи: обе руки у него оторваны по локоть и перетянуты розовыми жгутами.

Очередное взятие «несуществующего» укрепрайона закончилось с тем же самым результатом, с каким закончились четыре предыдущих «взятия». Над железными касками в сторону противника летят редкие снаряды только-только проснувшейся родной артиллерии. В поле, изъязвлённом воронками, одиноко, нехотя встают скудные разрывы, не доставляя никому никаких хлопот.

В бетонном бункере горит ровный свет. Человек вышел на улицу, откинув полог из одеял. Он курит очередную крайнюю сигарету, допивая крайнюю чашку кофе, смотрит в сереющее небо, слушает близкую канонаду. Молчит. Ждёт звонка сверху, с привычными обвинениями, матом и порцией стандартных угроз. Ничего нового, простейшие манипуляции, заезженные и понятные. Тот, кто будет орать ему в телефон, действительно не понимает, в чём проблема пройти расстояние, как от «Детского мира» до ЦУМа и разместиться на клочке земли, который по площади едва ли больше среднего спортцентра. Орущий сильно напуган, поскольку давно доложил о взятии этого малозначащего участка и сам видел, как из сияющих вершин вышла интерактивная карта, где эта точка была родного, красного цвета с красивой аббревиатурой. Доложить о том, что эта точка на самом деле как была, так и осталась синей, просто невозможно. Это за гранью добра и зла, за пределами человеческих возможностей. Говорить такую правду физически невозможно.

Завтра снова соберётся совещание. Командиры снова будут пить кофе, думать и разговаривать.

Простой вкус, простые решения.

«Конторский» кофе