Фронтовое причастие. Люди и война

– Новороссийское общество каменноугольного, железного и рельсового производства не основано, – подхватил Водопольев.

– Металлургический завод Юза не построен, – добавил майор. – Посёлка на берегу Кальмиуса нет.

– Нет железных дорог, фабрик, заводов, шахт, карьеров, – продолжал Вайс. – Больших и малых городов. Донбасс, как и мечтают славные создатели Чёрного моря, превращается в голую степь с редкими хуторами и неглубокими шахтами-копанками. Правда, на севере ещё теплится жизнь в Луганске, основанном на сотню лет раньше, но это уже мелочи. Нет населения – нет сопротивления. Заполучить освободившуюся территорию так же просто, как отнять конфету у ребёнка…

– Это смотря какой ребёнок, – хмыкнул Жорж.

– Если ребёнок ты, а конфета от «Рошен», тогда конечно… – усмехнулся Вайс.

– Тьфу на тебя, – поморщился учёный. – Но теория вполне допустимая. Она мне даже нравится. Убрать этого, как его…

– Хьюза, – подсказал маг-хранитель. – Или Юза. Видишь, ты уже начинаешь забывать. Стирается не только материальный объект, условно называемый Джоном Юзом, но и сама память о нём. Я, например, полчаса стоял перед памятником Юзу и думал – для чего здесь Авраам Линкольн?

– И как с этим бороться?

– Пока не знаю.

– Сделать, чтобы Юз всё-таки родился? – предложил Водопольев.

– Поставить на его место другого человека, – сказал, как отрубил майор. – Личность играет роль в истории, но не может остановить естественный исторический процесс. Любой Иван Кузнецов или Джон Смит может построить здесь завод и основать город. Вас сильно напряжёт, если посёлок будет называться не Юзовка, а Смитовка?

– Меня совсем не напряжёт, – покачал головой Вайс. – Но я не берусь предположить, какие флуктуации хронополя это вызовет. Возможно, тогда мне придётся разговаривать не с майором Тополиным, а с капитаном Березиным, к примеру.

– Ну и пусть! – махнул рукой Жорж. – Даже прикольно.

– Нам лишь бы кастрюленосцев оставить в дураках, – пробормотал помощник коменданта.

– Ладно. Будем прорабатывать и эту версию. А скажи, мосье Жорж, сколько тебе понадобится времени, чтобы собрать достаточно мощный усилитель ментального поля? Нам нужно добить до начала XIX века, как минимум.

Водопольев вздохнул, потупился, но отвечал честно:

– Такой мощности – дней пять. Это при условии, что я переброшу на эту работу всех инженеров и всех техников.

– Пять дней. А завтра-послезавтра процесс обещает стать лавинообразным, и вы даже не вспомните, о чём мы сегодня говорили.

– А ты вспомнишь?

– У меня, в отличие от вас, есть блокнот, куда я записываю все важные дела. Если, конечно, чернила не испарятся с листа.

– Тогда всем думать! – подвёл итог Тополин. – А тебе, товарищ Жорж, ещё и работать! Завтра в десять ноль-ноль встречаемся здесь же.

4

Вальдемар Карлович гулял по городу. Он любил размышлять на ходу под стук трости по тротуарной плитке. Иногда магу-хранителю казалось, что внешние знаки некоторым образом, не объяснимым рационально, подстёгивают его мысли, уводят от лобового решения на окольные нестандартные пути.

Пустынный бульвар Пушкина. Забитые фанерой и ДСП витрины престижных бутиков и гламурных кафе. Баррикады вокруг ОГА, стоящие ещё с весны. Патрули с нашивками из гвардейской ленты на рукавах. Канонада на севере и юго-западе.

Оставались неясными два момента – кем заменить Джона Хьюза и как это осуществить технически. Собственно, неизвестных в уравнении слишком много, а значит, решать его в явном виде нельзя. Придётся прибегнуть к численным методам. Например, последовательных приближений. Но численные методы всегда требуют много времени, а вот времени-то у Вайса как раз и не было.

Прямо на его глазах растворилось в воздухе общежитие ДонНТУ № 8, известное в народе как «негробанк», и стоящий рядом с ним 11‑й учебный корпус. Через дорогу, на месте Спасо-Преображенского кафедрального собора, уже часа три как раскинулась заснеженная ковыльная степь.

Сгусток злой ауры над студгородком Вальдемар Карлович уловил ещё от перекрёстка. Ненависть, ярость и безумие. С закрытыми глазами они воспринимались как шар багрового пламени, разрываемый антрацитовыми молниями. Концентрированная энергия зла, спелёнатая в тугой кокон синей сетью охранительных чар, скреплённых печатью Жругра.

Маг-отступник, с позором изгнанный из хранителей, считающий себя непризнанным гением современной словесности, Гавриил Гадюкин, он же Гаврила Чернолесцев, он же Джимми Майклов. Когда-то Вайсу довелось выдержать нешуточный поединок с ним. Следовало признать, что сила Чернолесцева, питаемая внутренним безумием, делала его крайне сложным противником для любого мага, чтущего Кодекс. Пеленали свихнувшегося на почве антисемитизма чародея всем миром, а печать накладывала прибывшая аж из Бердичева старая Рива, позднее эмигрировавшая к родне в Хайфу.

Вальдемар ускорил шаги. Не натворил бы непризнанный гений беды. Вскоре ему открылось смешное и вместе с тем удручающее зрелище. Невысокий плотный человечек в распахнутой рыжей куртке и вязаной шапочке набрасывался с молотком на памятник Джону Юзу.