Фронтовое причастие. Люди и война

Виктория Марковна распахнула дверь и, торопясь, стала выпрастывать своё немаленькое тело из салона. Нога застряла между сиденьем и порожком, а дверца предательски ушла в сторону. Она растянулась прямо в бурую, сухую грязь, покрытую пятнами масла. Когда ей помогли подняться, флешка, зажатая в колыхающихся грудях, выскользнула и звонко щёлкнула об асфальт. Комка в горле уже не было. Холод равномерно растекался по всему телу, проступал крупными каплями на лбу, щеках, сливался в тонкие, щекотные ручейки на спине. Когда её схватили за локти крепкие, сухие пальцы, она уже видела всё, будто на кадрах древней, немой киноленты. Видела, как из машины вытащили секретаря, придали пинком ускорение. Слышно было, как он с ходу принялся её закладывать, поводя короткими ручками и приседая перед ополченцем.

А её провели под навесом и поставили в сухой, вытоптанной траве за блокпостом. Следом из машины принесли толстый годовой отчёт, пакеты с неизвестно откуда взявшимся тряпьём, документы. На столе, в тени, стоял раскрытый ноутбук. Флешка уже была в нём. Парень в бело-зелёной «берёзке» листал и показывал Удаву пальцем в мерцающий экран. Тот кивал, не отрывая взгляда, не обращая внимания ни на Викторию Марковну, ни на скорчившегося секретаря, схлопотавшего за неуёмную истерику сапогом в живот.

Мир стремительно сворачивался в тусклую, серую воронку, теряя внятные очертания и звуки. Холод исчез. Тело слегка покалывало, но ощущения эти были едва слышимые, теряемые в расширяющемся потоке пустой материи.

Виктория Марковна осела бесформенной кучей в жёлтую, горячую траву и завалилась лицом вперёд, словно отбивая земной поклон.

Удав оторвался от чтения списков, так и не обнаружив своей фамилии. Данные ополченцев шли вразнобой, не по алфавиту, набранные шрифтами разной величины, перемежаемые фотографиями. Посмотрел на упёршуюся лицом прямо в пакет с мусором пожилую грузную женщину. Секретарь сидел, расставив ноги и раскрыв рот, рассматривал городскую голову, лежащую в метре от него.

Удав подошёл к телу, деловито прижал подушечки пальцев к шее мэра. Переместил. Пощупал. Распрямился.

– Ну всё.

– Может, скорую?..

– Скорую? Для эвакуации, значит? – И посмотрел на того, кто задал вопрос.

– А шо с ней теперь делать?

– Тяните её в машину назад. Вставай, пухляк. Помогай тянуть.

– Так, а может… может, она живая ещё, в больницу, может, я отвезу…

– Куда хочешь вези. Сейчас опять обстрел начнётся, разнесёт и тебя, и её, друг от друга потом не отскребётесь. Ногу давай сюда! Тяжёлая какая, блин!..

Майор Боженко ещё несколько раз набирал номер, но оператор всё время повторяла, что абонент – не абонент. А потом майору стало не до того.

Викторию Марковну удалось похоронить только через две недели, после того как артобстрелы прекратились, потому что в город с севера вошла бронегруппа ополчения.

Украинский флаг, который мэр прятала у себя в рабочем кабинете, в гардеробной, плотно завернутым в пакет, вскоре отсырел, зацвёл плесенью и начал покрываться чёрными, трупными пятнами.

Новый глава города периодически ощущал, что откуда-то веет кислой прелью, поэтому часто распахивал окна и проветривал кабинет, даже зимой.

И с каждым годом запах гниения становился слабее…

Корректировщики

Ночью небо распухало грохотом и кололось крупными кусками, медленно опадая вниз. Не успевшие съехать из города обыватели замирали на месте и отпрыгивали от оконных рам подальше, в коврово-кафельные утробы малогабаритных квартир. Улицы были пустынны. Изредка по ним проносились машины, в пятнах и полосах неопределённого цвета, изображающих из себя камуфляж. Июль подходил к концу.

Кабинет бывшего гражданского ведомства был приспособлен под кабинет спецслужбы примерно так же, как бывший пафосный джип снежно белого цвета приспосабливают под нужды войны. Но если машину просто измазали побелочной кистью аляповатыми пятнами, то в кабинет притащили невесть как сохранившийся портрет Феликса Эдмундовича с хитрым прищуром и приклеили к блеклым обоям топографические карты. На стене висели две разгрузки, у стола валялся бронежилет 4-го класса. На разлапистом сейфе грудой лежали тубусы «Мух». Все стулья были чрезвычайно хлипкие, с разболтанными ножками.

Поэтому начальник батальонной разведки, мощный мужчина в горке, весь увешанный разнокалиберным железом, предусмотрительно уселся сразу на два из них, прислонённых к стене для вящей устойчивости. Позывной у него был хороший, боевой. Звали его Боря, но вообще сам он предпочитал именоваться «Гром».

«Гром» пришёл поговорить о мировой политике, о духовных исканиях, о придворных интригах, о королях и капусте. Но вообще, предполагалось, что он докладывает оперативную информацию.

– Они заменили всех англосаксов на поляков и прибалтов. Блэквотерсы и все остальные своих бойцов вывели. Ещё артиллерия у них появилась иностранная.