Фронтовое причастие. Люди и война

– Почему решили, что они корректировщики?

– Днём был сильный обстрел. А эти двое стояли в Демьяновке возле магазина и разговаривали по телефону. И смеялись. В общем, разбирайтесь с ними, потом доложите. Мне некогда.

Опера переглянулись. Одно из тел слегка мычало.

– Ну корректировщики, так корректировщики… Одного в подвал, второго – в кабинет.

После не особенно длительного дознания обоих дураков окончательно развязали и велели дожидаться во внутреннем дворе. Заодно и подмести его.

Вызвали командира, внешне не производящего никакого военного впечатления. Не Терминатор нисколько. Весь мягкий, с благообразной бородой, округлый, приземистый. С такими же круглыми ладошками. Глаза выдавали. Глаза были холодные и внимательные. Волчьи.

– Расстреляли?

– Никак нет.

– Почему? – Глаза обращены на обоих без всякого видимого выражения. Так мог бы смотреть электросчётчик, учитывающий вместо киловатт-часов чьи-то души.

Командиру подробно объясняют. Демонстрируют ксерокопии и объяснения. Глаза неуловимо меняют выражение. Теперь это не счётчик. Это усталый зверь. Он охотился. Он уже готов был прихлопнуть лапой добычу, но в последний момент сдержался. И из-под страшных когтей прыснул в кусты невеликий зверёк. Перекус-то на один зуб был – ни туда, ни сюда. Жалко ли стало? Или добыча недостойна породы? Может, и так, а может, и по-другому.

– …поэтому вот этот, Гончаренко, состоит на учёте в местном психоневрологическом диспансере ещё с пятого года, а второй, Тихонов, должен был сегодня вставать на учёт, почти с тем же диагнозом. Но вместо психушки они поехали в Демьяновку, чтоб посмотреть, «как бабахает». Никакого отношения к украинской армии они не имеют, никогда не служили. Корректировать могут разве что велосипед, да и то, если сильно сосредоточатся.

Командир покачивает головой и разводит руками.

– Вот ведь… Ну идиоты же…

– Не совсем. Шизофреники.

– Да всё равно. Вы не представляете, как там. Кроют «Градом», всё свистит. Там половина, если не больше, необстрелянных. У них и так нервы на взводе. А эти стоят, гогочут. Их бы там, на месте прямо положили, если бы меня рядом не было. А если бы при них было что-нибудь, хоть бинокль – сто процентов бы положили.

Оперативники переглядываются и ухмыляются. Командир недоверчиво отстраняется и снова взгляд набирается стылой внимательностью.

– Что? Всё-таки был бинокль?

К нему разворачивают экран ноутбука.

– Это переписка Гончаренко «ВКонтакте». Вчерашняя.

Серый: Аня, да всё там нармальна будит. Я поеду проста пасматреть.

Аnnet: Ой, Серёж я за тебя беспокоюсь. Там же опасно видь может не поедиш? Там стреляют (грустный смайлик).

Серый: Я просто пазырю и вирнусь.

Аnnet: смайлик, смайлик, смайлик с сердечком.

Серый: У миня дома бинокль, думаю взять.

Аnnet: Нет. Лучше не бери.

Серый: Пачему?

Аnnet: Если тебя там с биноклем поймают, то подумают, что ты шпион и расстриляют.

Серый: Ну ладно (смайлик).

Аnnet: две строчки смайликов и сердечек.

Лицо командира цветёт улыбкой.

– Он теперь на этой Ане должен, как минимум, жениться. Ну или ящик шампанского хотя бы.

– Так он уже и так женат. Правда, не на ней. А про Демьяновку он только Ане этой и рассказал, жене ни слова.

– Вот так нас женщины и спасают… – Командир непривычно задумчив и расплывчат, – иногда спасают, иногда губят. Но чаще спасают, сами того не зная.

На улице глубокая ночь. «Корректировщики» давно подмели двор и сидят на ящиках, сосредоточенно курят. С другой стороны здания, прямо у мешков с песком, их терпеливо, но на нервах, дожидаются родители одного и жена второго, цепко ухватившая за руку мальчика лет восьми. С юга небо снова сыплет сполохами и раскатами. Мелко дрожат стёкла. Обречённо зудит запутавшаяся в слоях светомаскировки муха.

Настоящий корректировщик, путаясь в цифрах таблиц и листах карт, на повышенных тонах собачится с командиром батареи, который уже не понимает, какой брать прицел и в какой квадрат отправлять своё тяжёлое железо. Его природа артиллериста временами берёт верх над природой советского военного, всю жизнь прослужившего в армии мирного времени. Артиллерист азартен и намерен взять цель в вилку. Советский военный вообще не понимает, как он оказался здесь, в этой степи, откуда на нём петлюровские трезубцы и почему его орудия стреляют не по Натовским милитаристам, а по обыкновенному, провинциальному городу, в котором живут такие же люди, как он. Иногда он чувствует себя героем некоего артхаусного фильма, но всё вокруг до боли настоящее, не киношное. Стоптанная трава пахнет как-то особенно утробно, земля благоухает, взрыхлённая колёсами и станинами. Пороховые газы бьют прямо в нос химической свежестью. Снаряды по-настоящему летят в сторону города, совершенно по-мирному окутанному уличным освещением.

Такое раздвоение личности вынуждает тупо выполнять приказы, исходящие из Киева, поскольку только они дают возможность корректировать нервно мятущееся сознание, дают точку опоры. Он ведь ни в чём не виноват, он просто военный, он просто исполняет приказ. Ему приказали – он выполнил.