Фронтовое причастие. Люди и война

Дальнейшие события, как и всё, начиная с осени прошлого года, разворачивались вкривь и вкось. Совершенно непредсказуемо. Подполковник СБУ Пшеницын, с которым она регулярно созванивалась, рекомендовал ей лично руководить взбудораженной массой, говорить речи, всячески быть с народом в полном слиянии. При этом сразу предупредил, что митинги будут фиксировать скрытой видеосъёмкой и чтобы особо ничего лишнего под уголовный кодекс не ляпнула. Она заверила, что ни в коем случае. И спросила, кому отдать списки «самообороны», которые на днях доверчиво записались под её одобрительные реплики в эту самую самооборону, горделиво щеголяя георгиевскими ленточками. Подполковник одобрил и велел отнести прямо в милицию. Со списками и заявлением о фактах сепаратистских высказываний на пророссийских митингах она отправила в милицию невероятно тупого, пьющего, но исполнительного прихвостня. Прихвостень регулярно попадал в дурацкие истории, но она ценила его за абсолютную, почти собачью преданность и безмозглость, что позволяло использовать его во всех случаях втёмную. Это было удобно.

На митингах и стихийных сборищах Виктория Марковна вновь почувствовала себя в своей тарелке и успокоилась. Подполковник заверил её, что к ним на помощь прибыли опытные спецы с самого Киева, намекнул, снизив голос, что и не только из Киева, а аж из Лэнгли. И скоро, в считанные дни, всё закончится. Главное, выполнять чётко все инструкции и следовать указаниям. Поэтому, одевшись попроще, Хозяйка города, надёжно упёршись каблуками в асфальт, спокойно вещала для толпы:

– И я вас заверяю, как городской голова, как лидер Партии Регионов нашего города – я этого не стесняюсь. Я вас заверяю, что кто бы из руководства нас не бросил, командиры наши, солдаты всё равно были в бою! Так вот я вам хочу сказать, кто бы там чего не орал и не кричал, в нашем городе только народ будет решать, что нам делать!

Толпа радостно вскрикивала и поддерживала. Толпа скандировала. Слова и лозунги значения не имели – пусть кричат, что угодно, хоть «Россия! Россия!», хоть «Слава «Беркуту!», – главное, чтобы толпа была наэлектризована и был ритм. В таком состоянии ими вполне можно управлять. Такие дальше кричалок не пойдут. Несколько раздражали неподвижные лица в ярком, почти праздничном окружении митингующих. Те самые, что рассматривали её в зале. Некоторые в тот раз не встали вместе со всеми. А сейчас они не кричат. Осматриваются. А хуже всего, что кое-кто из них уже где-то за спиной, в ближнем круге. Они не выступают. Не свистят. Просто стоят и о чём-то говорят между собой, замолкая, в случае приближения её или её прихвостней.

Может, так бы оно всё и сошло на нет – в лозунгах, в шествиях, в кричалках. Но потом угрюмые люди вдруг куда-то исчезли. А утром было захвачено СБУ. Несколько позже никому не известные люди с оружием взяли без боя городские отделы милиции в некоторых городах.

Подполковник продолжал уверять её, что всё под контролем, что спецназ уже в полной готовности и скоро всех прихлопнут. Она, уже не скрывая раздражения, напоминала, что это «вот-вот» слышит уже больше месяца, а толку нет никакого и, напротив, становится всё хуже и хуже. Подполковник обижался и намекал, что кое-кто, несмотря на сотрудничество, может и получить потом по результатам рассмотрения. Виктория Марковна обижалась ещё больше и высказывала претензии. Подполковник переводил темы и сглаживал углы, прося видеозаписи с лицами митингующих. Расставались они, как правило, вполне доброжелательно.

А потом, как-то совершенно вдруг, но обыденно, начались бои. Сперва новости воспринимались, как нелепое реалити-шоу, выдуманное не особо талантливым режиссёром. Потом появились первые беженцы, а митинги прекратились вовсе. Вместо этого возникли из ниоткуда «штабы» и «комендатуры». Казаки важно дефилировали с невесть откуда взявшимися охотничьими карабинами, а кое-кто и с автоматами. Их никто не пытался остановить. Она попыталась возглавить и эту тему, но не нашла понимания. Тут всем руководили уже знакомые ей по лицам и именам люди со злыми и насмешливыми глазами. Они не воспринимали Викторию Марковну ни в каком качестве. Ни как лидера Партии Регионов, ни как городского голову, ни как Хозяйку.

А подполковник выходил на связь всё реже и реже и часто был так занят, что или не мог говорить, или телефон был отключён.

В самую жару, когда автоматные очереди и миномётные взрывы по окраинам уже не прекращались ни днём, ни ночью, к ней позвонили. Приятный, уверенный голос с мягким полтавским акцентом сообщил ей, что он – майор Боженко – назначен командованием военным комендантом города.

– Ой, ну просто камень с души, ой… – Виктория Марковна ощутила облегчение, как будто дали свет и снова включился кондиционер. – Ой, мы так устали от всего этого, так устали… вы в администрацию подъедете? Или мне к вам… куда?

Радость была преждевременной. Оказалось, что город, собственно, вот-вот падёт, но ещё не освобождён. И что ей и секретарю городского совета надлежит прибыть к нему, майору Боженко, на временное КПП для координации действий.