Фронтовое причастие. Люди и война

Корректировщик квакает в рацию матерными словами. Ему переживания командира батареи глубоко чужды, потому что училище он заканчивал уже во Львове. Его сознание не раздваивается совсем, у него всё на своих местах, скорректировано ещё во время обучения. Говорит он на русском, фамилия его Соколов, родители – уроженцы Тамбовской области, но сам лейтенант Соколов – украинец и патриот, спасающий любимую родину от русских орд. Всё логично и правильно. И расстреливать украинский, по географическому положению, город, потому что теперь, политически, он русский – совершенно правильно.

Через месяц, под Амвросиевкой, корректировщик попадёт в плен и будет выдавать себя за рядового, призванного по мобилизации. Его не сильно стукнут по уху прикладом и отправят разгребать развалины пятиэтажки. Его будут кормить и дадут матрас. Ещё через пару месяцев обменяют.

А командир батареи, пытаясь вывести колонну из-под обстрела в Зеленополье, окажется точно в зоне попадания. Его порвёт в лохмотья, и эти бесформенные куски плоти будут чадно гореть и чернеть под солнцем.

Дурак со справкой Гончаренко снова нажрётся и будет бросаться с топором на терпеливую жену, которая привычно спрячется с сыном в сарае и будет негромко, стесняясь, звать соседей на помощь.

Ангелы-хранители, стоящие у каждого за правым плечом, вздыхая и сдерживая наворачивающиеся на язык нехорошие слова, снова и снова будут дёргать невидимые нити, корректируя жизненные пути каждого.

Никто не знает зачем.

Они тоже.

Младшая сестра

В углу, у самого входа, на табуретке, сидела ровненько, дисциплинированно худенькая девочка, от силы лет одиннадцати. Голову укутывал большущий клетчатый платок с обтрёпанными в бахрому концами. Из-под платка смотрели строго вперёд прозрачные, серые глаза. В пальчиках она цепко держала сильно потёртую, до белой основы, старую сумку с остатками логотипа DG.

Настроение у Ивана было вполне сносное для этого утра, поэтому столь необычный для полевого блиндажа персонаж не вызвал ни удивления, ни раздражения. Продолжая шагать, он вытащил сигарету из пачки и прикурил, уже откидывая рукой плащ-палатку на выходе. Девочка не шевельнулась, когда он проходил мимо. Как будто даже не заметила, как он протопал вплотную к ней.

Сквозь отвал земли упорно пробивались светлые травинки. Небо было низким и серым. Дымок сигаретный очень органично вписывался в летучий, облачный фон над головой. Где-то дальше по линии выясняли отношения на повышенных тонах и, кажется, тяжёлое и мягкое сбрасывали на землю из урчащего вхолостую грузовика.

Иван аккуратно присыпал бычок пригоршней земли. Потом упёрся ладонями в края траншеи и выскочил наверх.

Над позициями дул лёгкий, прохладный ветерок. У паукообразного станка «Утёса» с философским видом кушали чай с повидлом пулемётчики. Повидло они выдавливали прямо в рот из сухпаевских пакетиков. Чай прихлёбывали из одной кружки, передавая друг другу обеими руками. Ивана они заметили, но никак не отреагировали, продолжая таращиться вдаль. Он перебрался через задний отвал и побрёл к складу напрямик, получить свой собственный паёк.

В складе сидел Евгений и смотрел на планшете не то порнуху, не то триллер. Во всяком случае, там надрывно кричали. Не отрываясь от занятия, каптёр сунул Ивану тетрадь. Тот расписался, взял с полки свою коробку с пайком и, так и не произнеся ни слова, вышел.

«Какой-то день всеобщей осознанности, – подумалось ему, – всё делается, как в буддийском монастыре. Все пребывают в точке «здесь и сейчас», сосредоточены и углублены в постижение сущего. Хотя нет. Грузовик разгружали – ругались. Но, может, это такая духовная практика – изживание из себя гневливости через погружение в гнев? Девочка эта опять же сидит, неизвестно чья… Похожа на Катьку. Или непохожа? Разве что возрастом. Не разглядел совсем».

Катька была дочерью одной его непутёвой подружки, с которой он пытался соорудить семейное гнездо года два назад. С гнездом при его образе жизни не срослось. Они потрепали друг другу нервы, после чего дама с дочкой укатила в свой город, а он остался в своём. Тем не менее, за эти несколько месяцев дочь её к Ивану прониклась. Возможно, потому, что он воспринимал её не как вечно мешающее всем существо, а как вполне полноценную личность. Разговаривал, обсуждал её немудрёные проблемы, выслушивал, не обрывая на полуслове. Но она уехала вместе с матерью. Без прощаний и напутствий. Просто собрались, пока его не было, и уехали.

Сегодня у него был законный выходной. Ну как выходной? Просто отделение убыло в город получать ракеты к ПТУРам, а его оставили на тот случай, если вдруг привезут какие-то ништяки из бригады или, может, заблудшие гуманитарщики явят миру неожиданную щедрость. Так что можно было просто ничего не делать, валяться на спальнике и слушать музыку. С пакетом наперевес он вошёл в темноту и сразу посмотрел в левый угол.