Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Кубанцы настаивали на пяти портфелях в будущем кабинете. Председателем Совета министров по требованию донцов и терцев стал протеже Богаевского бывший председатель Донского правительства Николай Мельников. Министры: военно-морской – генерал-лейтенант А. К. Кельчевский, иностранных дел – генерал от кавалерии Н. Н. Баратов, внутренних дел – В. Ф. Зеелер, юстиции – В. М. Краснов, земледелия – П. М. Агеев, финансов – М. В. Бернацкий, путей сообщения – Л. В. Зверев, торговли и промышленности – Ф. С. Леонтович, народного просвещения – Ф. С. Сушков, здравоохранения – Н. С. Долгополов, пропаганды – Н. В. Чайковский.

Правительство было, но толку от него уже не было. Административные функции осуществлялись только на бумаге. Шкуро так и не сумел наладить мобилизацию, был заменён на генерала Улагая. Букретов растерял авторитет жестокими расправами над «зелёными». У всех на устах было только одно слово – эвакуация. Чиновники боялись опоздать на пароход, правдами-неправдами выбивая для себя и своих семей отпуска «по болезни» – до новороссийской катастрофы сумело уехать порядка 40 тысяч. Это парализовало и без того никудышную работу тыла. Снабжение армии как таковое вообще отсутствовало.

В Раде вообще никто никому не верил. Черноморцы уверяли, что «большевики уже не те и казачьего добра не тронут». Искать общий язык уже никто не пытался.

Из-за сокращения линии фронта концентрация сил на участках Азов – Батайск – Верхне-Курмоярская – Ставрополь – Святой Крест была достаточно высокой, и при устойчивом боевом духе белогвардейцев и больших потерях красных оборона могла быть достаточно успешной. Конармия и корпус Думенко попытались обходным манёвром отрезать кубанцев от донцов. Но Сидорин сосредоточил 2-й (4-я Донская конная дивизия и 15-я конная бригада) и 4-й (9-я и 10-я конные казачьи дивизии) корпуса под командованием генерал-лейтенанта Александра Павлова, под хутором Весёлым разгромил сначала Думенко, а затем ударил по Будённому, который потерял до 3 тысяч конников и 40 орудий. Красная конница в панике отступила за Дон. Как заметил главком, «если бы донская конница не приостановила преследования, мог бы наступить перелом во всей операции».

26 января 1920 года на волне тактических успехов Деникин отдал приказ об общем наступлении. Упрямый Павлов не стал слушать донцов, предлагавших ему идти по правому населённому берегу Маныча, двинул их по левому, безлюдному, рассчитывая на фактор неожиданности. Она и произошла. Разбили красные 2-ю кавдивизию имени Михаила Блинова и 1-ю Кавказскую «дикую» кавдивизию Гайка Гая, 28-ю стрелковую уничтожили полностью во главе с легендарным начдивом Владимиром Азиным (первый из начдивов, кто получил орден Красного Знамени за победы над Колчаком). Заметим, те самые победоносные дивизии, переброшенные с Восточного фронта и бившие ранее лучшие войска адмирала Колчака.

Но ударили спасительные для красных 25-градусные морозы с сильным ветром. Всадники стыли в сёдлах, коченели в сугробах, проваливались в глубокий снег. К Торговой подошёл уже не мощный кулак, а несколько тысяч обмороженных скелетов. В руках не держались ни сабли, ни винтовки, пулемёты не стреляли. Одеревеневшие ноги не двигались.

Обозы, раненые, артиллерия осталась в степи. Выжившие, уже ничего не соображая, лезли к хатам в тепло. В чистом поле жгли скирды сена, пытались согреться. И становились отличной мишенью для артиллерии. От ветра спускались в овраги, где и замерзали, сжавшись плотной кучкой. С красными дрались не за «единую и неделимую», а за место у печки, лишнее одеяло, попону. Будённовцы, видя такое дело, даже особых сил не прикладывали, патронов не тратили – просто пинками выгоняли «отморозков» из куреней. Уже потом Будённый рассказывал, что это было самое страшное, что он «видел в жизни: насмерть замёрзшие кони со всадниками. Стояли в степи заледенелые трупы». У Митрофана Грекова есть жуткая картина «Замёрзшие казаки генерала Павлова» – степь, усеянная павшими животными и людьми, от этих животных уже мало чем отличающихся.

6 февраля совершенно павший духом Павлов увёл всё, что осталось от «кулака», в село Лежанка под Егорлыкской, уже трижды принимавшее белогвардейцев. Посчитались – 5 тысяч осталось в ледяной степи. После этого «сверхледяного похода» донская конница как боевая сила фактически перестала существовать.

Главком с грустью признавался: «Наша конная масса, временами раза в два превосходящая противника (на главном тихорецком направлении), висела на фланге его и до некоторой степени стесняла его продвижение. Но, поражённая тяжким душевным недугом, лишенная воли, дерзания, не верящая в свои силы, она избегала уже серьёзного боя и слилась в конце концов с общей человеческой волной в образе вооружённых отрядов, безоружных толп и огромных таборов беженцев, стихийно стремившихся на запад».