Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Однако неугомонный Врангель не желал смириться. Он выехал в Крым, где попытался организовать комплот с верным адептом Шатиловым, адмиралами Дмитрием Ненюковым и Валентином Бубновым, преосвященным епископом Вениамином и сенаторами во главе с Григорием Глинкой (будущий заведующий Государственными имуществами Крыма и управляющий земледелием в правительстве Врангеля). Слащёв писал: «Врангель подтвердил сказанные им раньше слова, что если он будет главнокомандующим, то даже в случае неустойки на фронте он обеспечит спасение и устройство в будущем чинов своей армии. Видимо, ему страшно хотелось власти, и он мнил себя администратором и гражданским правителем, что очень трудно ожидать от военного, отдавшегося всецело своему делу».

Не оценил барон лишь того, что это был комплот неудачников, проигравших всё, что можно. Очередной его заговор был ликвидирован приказом Деникина коменданту Севастопольской крепости об увольнении со службы всей компании. Конкретно Врангелю было указано на то, что его пребывание на территории ВСЮР нежелательно. Тому ничего не оставалось, как в ранге «лидера оппозиции» уехать в Константинополь. Перед отъездом он написал главкому очередной памфлет, перечисляя его «вины» и свои заслуги, обрушив всю желчь и обиду на Ставку и лично Деникина. Само собой, размножил его и распространил в войсках. 25 февраля 1920 года, уже перед самой посадкой на пароход «Александр Михайлович», получил ответ:

«Милостивый Государь, Пётр Николаевич! Ваше письмо пришло как раз вовремя – в наиболее тяжкий момент, когда мне приходится напрягать все духовные силы, чтобы предотвратить падение фронта. Вы должны быть вполне удовлетворены…

Если у меня и было маленькое сомнение в Вашей роли в борьбе за власть, то письмо Ваше рассеяло его окончательно. В нём нет ни слова правды. Вы это знаете. В нём приведены чудовищные обвинения, в которые Вы не верите. Приведены, очевидно, для той же цели, для которой множились и распространялись предыдущие рапорты-памфлеты. Для подрыва власти и развала Вы делаете всё, что можете.

Когда-то, во время тяжкой болезни, постигшей Вас, Вы говорили Юзефовичу, что Бог карает Вас за непомерное честолюбие…

Пусть Он и теперь простит Вас за сделанное Вами русскому делу зло.

А. Деникин»[183]

.

Можно не сомневаться, что барон Врангель тоже любил Россию. Но похоже, себя в России он любил всё же больше.

Едва залатав одну прореху тришкина кафтана, Деникин получил новую. Военные неудачи и смерть от тифа атамана Успенского позволили оживить притихших кубанских самостийников. Ни Покровского, ни Врангеля, ни побед у Белой армии уже не было. Собравшийся в Екатеринодаре 5 января Верховный круг Дона, Кубани и Терека (по 50 делегатов от каждого войска) так и не смог договориться о создании реальной Южнорусской власти. Можно было попытаться взять реванш и договориться с наступающими большевиками. Тем более что армия ВСЮР была фактически выбита с донской территории и ныне вновь находилась в руках кубанцев.

Деникин писал: «Гораздо хуже обстояло дело на Кубани. С возвращением к власти в конце декабря самостийной группы процесс разложения области и кубанских войск пошёл более быстрым темпом. И без того на фронте находилось ничтожное количество кубанских казаков – все остальные „формировались“ или дезертировали. Но и оставшиеся выказывали признаки большого душевного разлада, вот-вот готового вылиться в полный развал»[184].

Атаманом, исключительно в пику Деникину, был избран тот самый генерал Букретов, кого так позорно выставил за дверь при взятии Екатеринодара главком. Председателем Рады – эсер Иван Тимошенко. Именно эсеры в открытую требовали разрыва с добровольцами. Газеты вспомнили былую риторику. Начались поиски новых союзников. Антанта отказала сразу. Обратились к Грузии, где князь Леван Магалов обещал денег и помощь в виде целого 20-тысячного корпуса грузинских добровольцев. Видя такой раздрай во власти, кубанцы на фронте фактически перестали воевать и разбегались массами. Боеспособность сохраняли только донцы и терцы, представители которых на Кругу яростно нападали на кубанцев за подстрекательство к дезертирству. Дошло до того, что линейцы поставили вопрос о выходе из состава войска и присоединении линейных округов к Тереку.

Донской атаман Богаевский злился: «Всё, что происходит в Екатеринодаре, приводит меня к убеждению, что многие люди вовсе не понимают обстановки: всюду господствуют личные интересы и всё ставят на карту ради них. К моему глубокому сожалению, и у донцов случайно есть господа, думающие и говорящие о мире с большевиками, но и они записывают свои семьи на отходящие за границу пароходы. Создаётся совершенно ненужный союз. Предатели затевают нечестную кампанию и ставят крест на нашем существовании. Дезертиры громят тех, кто им мешает, и, громя их, губят армию и всё дело борьбы. Офицеры сознают, что им несдобровать и, если будет разрыв, все уйдут, – они понимают, что их выдадут первыми большевикам. Я первый откажусь от поста атамана»[185].