Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Г-н Мак-Киндер сообщил мне, что им получена депеша его правительства, требующая объяснений по поводу полученных в Варшаве сведений о якобы произведённом мною перевороте, причём будто бы я возглавил Вооружённые Силы Юга России. Г-н Мак-Киндер высказал предположение, что основанием для этого слуха могли послужить те, будто бы неприязненные отношения, которые установились между Вашим Превосходительством и мною, ставшие широким достоянием; он просил меня с полной откровенностью, буде признано возможным, высказаться по затронутому вопросу. Я ответил, что мне известно о распространении подобных слухов и в пределах Вооружённых Сил Юга России, что цель их, по-видимому, желание подорвать доверие к начальникам в армии и внести разложение в ее ряды, почему в распространении их надо подозревать работу неприятельской разведки.

Вместе с тем я сказал, что, пойдя за Вами в начале борьбы за освобождение родины, я, как честный человек и как солдат, не могу допустить мысли о каком бы то ни было выступлении против начальника, в подчинение которого я стал.

Г-н Мак-Киндер спросил меня, может ли он телеграфировать своему правительству, ссылаясь на мои слова, на что я вновь подтвердил сказанное раньше, уполномочив его передать своему правительству, что достаточной порукой сказанного явится данное мною слово и вся предыдущая моя боевая служба[180].

Весьма интересен ответ британскому парламентарию, который приводит барон в своих воспоминаниях: «Я ответил, что глубоко ценю его открытое, прямое обращение ко мне и что без всякого затруднения с особым удовольствием готов ответить на его вопрос. Сообщённые ему сведения для меня не новы. Наши враги, пытаясь сеять смуту в умах, давно эти и подобные им сведения распространяют. Я во многом не сочувствовал политике и стратегии Главнокомандующего, однако, добровольно пойдя за ним, никогда и ни при каких обстоятельствах не пойду против начальника, в добровольное подчинение которому стал».

И это после того, как накануне Врангель из кожи вон лез, пытаясь свалить «начальника», перетянув на свою сторону терцев, кубанцев, Раду, атамана, купечество…

Деникин уже не верил ничему и опасался поручать Врангелю любую должность, ожидая очередной серии интриг. Генерал-губернатором Черноморской области был назначен не барон, а ушедший в отставку с поста главы Особого совещания генерал Лукомский. Как только стало известно бедственное положение под Одессой генерала Шиллинга, 18 января 1920 года последовала телеграмма: «Главнокомандующий согласен на назначение генерала Врангеля помощником генерала Шиллинга, а также согласен на поездку генерала Врангеля для ознакомления с обстановкой с тем, что в случае согласия генерала Врангеля он там остался»[181].

Однако Врангелю ехать в обречённую Одессу, которую Шиллинг намеревался сдать со дня на день, не хотелось. Он стал проситься в более надёжный Крым командовать обороной вместо Слащёва, который своими малыми силами успешно бил 46-ю стрелковую и 8-ю кавдивизию красных под Перекопом. Притворным отходом с Турецкого вала он заманил красных в перешеек, вынудив ночевать в открытом поле при морозе минус 16 градусов. А затем утром 24 января, взяв их в клещи с Юшуньских позиций, фланговым огнём и штыковой атакой разгромил наголову. Когда к нему прибыл бледный адъютант генерала сотник Фрост с вопросом по прямому проводу от губернатора Татищева, мол, не пора ли господам тыловым грузиться на пароходы и удирать, довольный Слащёв небрежно бросил: «Передай, что вся тыловая сволочь может слезать с чемоданов». Исполнительный сотник отстучал буква в букву, вызвав дикий скандал, но сделав Слащёва знаменитым.

На следующий день, 25 января, Лукомский отправил Врангелю телеграмму: «Многоуважаемый Пётр Николаевич! Сейчас был у меня г. Хольман и сказал, что получил телеграмму о том, что Главнокомандующий доволен делами в Крыму и Слащёвым и поэтому не считает необходимым, чтобы Вас направили в Крым, а не в Одессу. Будем надеяться, что в Одессе дела не так плохи и что Вам удастся их совсем исправить»[182].

Глубоко оскорбленный барон совершенно пал духом: «При этих условиях, сознавая, что мною воспользоваться не хотят и дела для меня ни в армии, ни в тылу не находится, не желая оставаться связанным службой и тяготясь той сетью лжи, которая беспрестанно плелась вокруг меня, я решил оставить армию».