Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Деникин писал: «Новороссийск тех дней, в значительной мере уже разгруженный от беженского элемента, представлял из себя военный лагерь и тыловой вертеп. Улицы его буквально запружены были молодыми и здоровыми воинами-дезертирами. Они бесчинствовали, устраивали митинги, напоминавшие первые месяцы революции, с таким же элементарным пониманием событий, с такой же демагогией и истерией. Только состав митингующих был иной: вместо „товарищей солдат“ были офицеры. Прикрываясь высокими побуждениями, они приступили к организации „военных обществ“, скрытой целью которых был захват в случае надобности судов…» И в то же время официальный «эвакуационный бюллетень» с удовлетворением констатировал: «Привлеченные к погрузке артиллерийских грузов офицеры с правом потом по погрузке самим ехать на пароходах проявляют полное напряжение и вместо установленной погрузочной нормы 100 пудов грузят в двойном и более размерах, сознавая важность своей работы…»

Положение осложнялось тем, что, хоть эвакуация началась ещё в феврале, подавляющее большинство беженцев надеялось на лучшее и ждало чуда на кубанском берегу. Судов не хватало, заявленные объёмы тоннажа оказались намного меньше того, на что рассчитывал Деникин, размышляя об эвакуации и договариваясь о помощи с генералом Хольманом.

Английские военные моряки адмирала Сеймура делали что могли, хоть и брезгливо отводили от себя руки беженцев, подозревая в каждом сыпнотифозного. Интересно, что в Новороссийске к Деникину прибыл один из членов британской военной миссии генерал Бридж, предлагая посредничество Англии для заключения перемирия с большевиками. На это главком ВСЮР ответил по-военному кратко: никогда!

Часть беженцев уже уходила на Геленджик и Туапсе, попадая прямо в руки «зелёных», контролирующих перевалы. Некогда стройные воинские части сдавались после первого же залпа.

Деникин: «Между тем Новороссийск, переполненный свыше всякой меры, ставший буквально непроезжим, залитый человеческими волнами, гудел, как разорённый улей. Шла борьба за „место на пароходе“ – борьба за спасение… Много человеческих драм разыгралось на улицах города в эти страшные дни. Много звериного чувства вылилось наружу перед лицом нависшей опасности, когда обнаженные страсти заглушали совесть и человек человеку становился лютым ворогом»[188]

.

Из 150 тысяч военных и гражданских в Крым сумели эвакуироваться 35–40 тысяч бойцов, с 100 орудиями и почти 500 пулеметами. Кубанская армия почти полностью капитулировала перед большевиками – атаман Букретов постарался договориться, после чего бежал в Грузию.

Новороссийская катастрофа, безусловно, самая чёрная страница биографии генерала Деникина. Рухнуло всё, чем он жил, на что надеялся и о чём мечтал. Миноносец «Капитан Сакен» уносил его в Крым. Его Единая и Неделимая Россия оставалась на новороссийском берегу.

«…Сердцу бесконечно больно: брошены громадные запасы, вся артиллерия, весь конский состав. Армия обескровлена…»

Да и могло ли быть иначе? Удивительная стратегическая близорукость генералов-стратегов и их непоколебимая вера в «московский фактор» сыграла злую шутку с Деникиным и Романовским. Деникин вспоминал: «Мы не предрешали будущих форм государственного устройства России (монархия или республика), и это обстоятельство вызывало у многих обвинение в лукавстве и скрытом монархизме. Мы противились своекорыстным посягательствам иностранных держав на русское достояние и вмешательству их во внутренние наши дела, и это считалось русскими интернационалистами справа ошибочной политикой, ослабляющей приток иностранной помощи. Мы не могли санкционировать отторжение от России ее окраин, и это обстоятельство вызывало со стороны русских интернационалистов слева обвинение в шовинизме и империализме и лишало нас активной помощи новообразований»[189].

Большевики были куда последовательней своих противников в достижении поставленных задач. Если большевистская диктатура своей беспощадностью, решительностью и беспринципностью смогла заставить массы пойти за собой силой штыка и сытостью пайка, то мягкая диктатура Деникина так и не смогла продемонстрировать Доброволии ни кнута, ни пряника. Лишь озлобила своей половинчатостью и мягкотелостью.

В Феодосии оставались лишь формальности – признать своё поражение официально и отречься от власти. Тесть Деникина и отчим Аси Чиж генерал-майор Аркадий Иванов уже зондировал почву для организации последнего военного совета.

В Крыму интриги вспыхнули с новой силой. «Мёртвого льва» Деникина не пинал только ленивый. «Южнорусское правительство» Мельникова, осев в кипящем страстями Севастополе, игнорировало главкома, обвиняя его во всех смертных грехах. Когда тот из-за изменившейся ситуации упразднил Совет министров, поручив Бернацкому организовать «сокращённое численно, деловое учреждение, ведающее делами общегосударственными и руководством местных органов», Деникина тут же обвинили в «государственном перевороте».