Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

На самом же деле враг моего врага может быть моим беспощадным врагом. Поэтому трезвые русские патриоты не должны были делать себе иллюзий».

«22 января 1945 года

Вся мировая пресса только и говорит о советских победах…

Мы, русские, всегда знали, на что способен наш народ. Мы не удивились, но мы умилились и восхитились. И в нашем изгнании, в нашей трудной доле на чужбине почувствовали, как поднялась и наполнилась наша русская душа.

Наполнилась гордостью, но и болью, и сомнением.

Что несёт России и всему миру победа? Разве это во имя величия России… разве для будущего справедливого и лучшего жития всех людей – эта победа? А не для выполнения дьявольского плана привития человечеству изуверской доктрины, которая пришла в голову одному маньяку, а воспользовался ею другой маньяк? Воспользовался для удовлетворения своего незаурядного честолюбия, своего чудовищного властолюбия и своей бесчеловечной природы. И всё русское геройство, все невероятные жертвы – лишь дань этому Молоху, лишь часть этого страшного плана»[204].

Освобождение Франции и победа в войне вызвали разные чувства. С одной стороны – огромная радость от сокрушения «злейшего врага России» Гитлера, с другой – поразившая эмиграцию эйфория от большевизма, которой стали подвержены очень многие популярные общественные деятели (Милюков, Шульгин), призывавшие раскаяться и вернуться на Родину. Против был генерал Деникин, всегда отделявший Россию и её нынешних властей: «Решительно ничто жизненным интересам России не угрожало бы, – говорил он, – если бы правительство её вело честную и действительно миролюбивую политику. Между тем большевизм толкает все державы на край пропасти, и, схваченные наконец за горло, они подымутся против него. Вот тогда страна наша действительно станет перед небывалой ещё в её истории опасностью. Тогда заговорят все недруги и советов… и России. Тогда со всех сторон начнутся посягательства на жизненные интересы России, на целостность и на само бытие её.

Вот почему так важно, чтобы в подлинном противобольшевистском стане… установить единомыслие в одном, по крайней мере, самом важном вопросе – защита России. Только тогда голос наш получит реальную возможность рассеивать эмигрантские наваждения – подкреплять внутри российские противобольшевистские силы и будить мировую совесть»[205]

.

Взлёт популярности компартии во Франции и её стремительное полевение привело к тому, что Деникин в очередной раз задумался о смене страны проживания. Временное правительство де Голля не хотело ссориться с победителем Сталиным, поэтому получило негласное распоряжение снизить накал риторики белогвардейских газет, а то и попросту прикрыть им рот. Деникина перестали в них печатать.

Полковнику Колтышеву он писал: «После блестящих побед Красной армии у многих людей появилась аберрация… как-то поблекла, отошла на задний план та сторона большевистского нашествия и оккупации соседних государств, которая принесла им разорение, террор, большевизацию и порабощение…» Далее он продолжал: «Вы знаете мою точку зрения. Советы несут страшное бедствие народам, стремясь к мировому господству. Наглая, провокационная, угрожающая бывшим союзникам, поднимающая волну ненависти политика их грозит обратить в прах всё, что достигнуто патриотическим подъёмом и кровью русского народа… и поэтому, верные нашему лозунгу „Защита России“, отстаивая неприкосновенность российской территории и жизненные интересы страны, мы не смеем в какой бы то ни было форме солидаризироваться с советской политикой – политикой коммунистического империализма»[206].

Марина Деникина-Грей утверждала, что эмигрировать в Америку их побудили две причины: «Больше пенсию не могли получать, больше денег не было, и папе предложило русское Чеховское издательство в Нью-Йорке издать его воспоминания, личные, „Путь русского офицера“. Ему обещали платить 100 долларов, чтобы он давал столько-то страниц в месяц. А русский его знакомый, офицер, который стал американцем и разбогател в Нью-Йорке, предложил им 2 комнаты в своем доме. А второе, во Франции атмосфера была такая: де Голль взял два министра из коммунистов, первые выборы – коммунисты и социалисты вместе составили своих кандидатов, и чувствовалось, что недалеко до революции. И папа решил, что в свои годы вторую революцию переживать не может. Поэтому они решили уехать в Америку».

Удивительно, что за столько лет эмиграции и разноязыких стран он так и не научился ни одному иностранному языку. Общалась, как правило, Ксения Васильевна, знающая немецкий, французский и польский.