Генерал Деникин. За Россию, Единую и Неделимую

Докладные записки в Казачий отдел ВЦИК напоминают голливудские фильмы ужасов. Михаил Данилов сообщал: «Богуславский, возглавлявший ревком в станице Морозовской, в пьяном виде пошёл в тюрьму, взял список арестованных, вызвал по порядку номеров 64 сидевших в тюрьме казаков и всех по очереди расстрелял. И в дальнейшем Богуславский и другие члены ревкома проводили такие же массовые расстрелы, вызывая казаков в ревком и к себе домой. Возмущение этими бессудными расстрелами было так велико, что, когда в станицу переехал штаб 9-й армии, политотдел этой армии распорядился арестовать весь состав Морозовского ревкома и провести следствие. Была выявлена страшная картина диких расправ с жителями станицы и окрестных хуторов. Только во дворе Богуславского обнаружили 50 зарытых трупов расстрелянных и зарезанных казаков и членов их семей. Еще 150 трупов нашли в разных местах вне станицы. Проверка показала, что большинство убитых ни в чем не было виновно и все они подлежали освобождению».

Председатель Урюпинского комитета партии Константин Краснушкин докладывал: «Был целый ряд случаев, когда назначенные на ответственные посты комиссары станиц и хуторов грабили население, пьянствовали, злоупотребляли своей властью, чинили всякие насилия над населением, отбирая скот, молоко, хлеб, яйца и другие продукты и вещи в свою пользу, когда они из личных счетов доносили в ревтрибунал на граждан и те из-за этого страдали… Отдел розысков и обысков при ревтрибунале, а также комиссары при производстве обысков отбирали вещи, продукты совершенно безнаказанно на основании личных соображений и произвола, причём, как видно из переписок по дознаниям, отобранные предметы исчезали неизвестно куда. Эти отобрания и реквизиции производились сплошь и рядом… с совершением физических насилий. Трибунал разбирал в день по 50 дел… Смертные приговоры сыпались пачками, причем часто расстреливались люди совершенно невинные, старики, старухи и дети. Известны случаи расстрела старухи 60 лет неизвестно по какой причине, девушки 17 лет по доносу из ревности одной из жён, причём определённо известно, что эта девушка не принимала никогда никакого участия в политике. Расстреливались по подозрению в спекуляции, шпионстве. Достаточно было ненормальному в психическом отношении члену трибунала Дёмкину заявить, что подсудимый ему известен как контрреволюционер, чтобы трибунал, не имея никаких других данных, приговаривал человека к расстрелу… Расстрелы производились часто днём, на глазах у всей станицы, по 30–40 человек сразу»[126].

Трифонов тщетно взывал: «На юге творились и творятся величайшие безобразия и преступления, о которых нужно во всё горло кричать на площадях… При нравах, которые здесь усвоены, мы никогда войны не кончим…»

Согласно материалам созданной Деникиным Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков, во второй половине 1918 и 1919 годах на Дону, Кубани и Ставрополье было расстреляно 5598 человек, из которых 3442 – в Области войска Донского. Многие терские станицы были сожжены или выселены (11 тысяч жителей станиц Калиновской, Ермоловской, Романовской, Самашкинской, Михайловской, Кохановской). На казачьи станицы были наложены контрибуции (с Мигулинской потребовали 3 млн рублей, запретив при этом красновские деньги).

Насколько верны эти цифры, сказать сложно. В военное время проводить чёткое дознание, эксгумацию, экспертизу, а уж тем более перепись населения никому в голову не приходило.

Заметим, что массовый террор на Дону продолжался всего лишь около 40 дней с момента прихода латышской Инзенской дивизии в Вёшенскую 17 января 1919 года[127].

Казачество было поставлено перед альтернативой – либо физически исчезнуть, либо наконец взяться за оружие, чтобы защитить уже не имущество или землю, а саму жизнь.

И вновь, как и годом ранее, полыхнуло на Дону, но теперь уже не Верхнем. В ночь на 26 февраля 1919 года, после распространения слухов о том, что уже составлены расстрельные списки и казаков будут уничтожать целенаправленно, на хуторе Шумилин местные казаки вырезали перепившийся отряд карателей. После этого, поднимая соседние хутора и доведя свою численность до 500 человек, захватили станицу Казанскую. Её красный гарнизон в 1300 человек сбежал в степь, оставив 50 пулемётов, 8 орудий, мотоциклеты, боеприпасы.

Растревоженный донской улей тут же отозвался гулким повстанческим набатом. Уже на следующий день их поддержали станичники в Мигулинской, Еланской, Вёшенской. Восстание возглавили есаул Павел Кудинов (командующий) и сотник Иван Сафонов (начальник штаба). В короткий срок число повстанцев выросло до 15 тысяч, которые были разбиты на 5 конных дивизий и отдельную конную бригаду. 1-й дивизией командовал хорунжий Харлампий Ермаков, ставший прототипом шолоховского Григория Мелехова.

Поскольку связи с Донской армией не было, повстанцы заняли круговую оборону в радиусе 300 вёрст, громя слабые чоновские части (состоявшие, как правило, из иностранцев – австрийцев, мадьяр, китайцев).