Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

Судя по вышедшим в Гельсингфорсе нескольким небольшим очеркам Владимира Александровича, логично предположить, что в Финляндии он пробыл несколько лет вплоть до 1920 г.⁷⁸⁵ Средства для существования он добывал личным трудом, как уже понятно – литературным.

В эмиграции Сухомлинов начал активную работу над своими мемуарами, которые изначально предполагалось выпустить в трех книгах. Первая часть должна была подробно и по документальным данным осветить громкий судебный процесс бывшего военного министра. Во второй книге разместились бы очерки об императоре Николае II, императрице, наследнике, Распутине и др. Описание заключения в Трубецком бастионе Петропавловской крепости и в одиночной тюрьме «Кресты»; затем освобождение и эмиграция в Финляндию. А заключительная часть должна была ответить в лице автора на вопрос: могла ли Россия избежать войны? Но в Финляндии уже практически подготовленную к изданию работу так и не удалось запустить в печать по ряду различных обстоятельств. Возможно, поэтому «Воспоминания», изданные гораздо позднее в Германии, хронологически заканчиваются 8 октября 1918 г. описанием отбытия Сухомлинова в Гельсингфорс. И тем сложнее для нас воссоздать картину последних лет жизни генерала.

Несмотря на значительный поток эмигрантов, на постоянное жительство в недавно еще русской Финляндии оставалось мало представителей высшего света и интеллигенции. Многие из них задерживались в финском государстве на год-два, но затем покинули его в 1920-х гг., отправляясь дальше на запад, в Лондон, Париж или Германию. Крупные центры континентальной Европы притягивали к себе более широкими горизонтами.

Переехав и окончательно обосновавшись в Германии, Владимир Александрович в одиночестве заканчивал свой век на чужбине⁷⁸⁶. Практически вся эмиграция отвернулась от генерала, и мало кто из русских поддерживал отношения с бывшим министром. Его не приглашали ни на бесчисленные собрания, ни на встречи и лекции, проводимые в Берлине, который в 1920-х гг. являлся центром политических и общественных организаций практически всех оттенков русской эмиграции⁷⁸⁷. Насколько велико было презрение к бывшему военному министру даже за границей, иллюстрирует в своих воспоминаниях генерал Воейков: «В бытность свою уже беженцем в Германии В.А. Сухомлинов, узнав однажды, что в Саксонии ищут учителя русского языка в немецкую школу, предложил свои услуги. „Конечно, мы его туда не пустили", – с гордостью сказал мне один из моих соотечественников»⁷⁸⁸.

Говоря о последних днях жизни генерала, не обходится без множества неточных версий. Историк-белоэмигрант А.Г. Тарсаидзе приводит наиболее распространенную из них: «Ранним февральским утром 1926 г. полицейский, проводя свои посты в Тиргартене, заметил на одной из скамеек спящего старика. Бедно одетый, он, видимо, заснул. На вид нищий, как описал его в своем протоколе полицейский, на оклик не ответил. Постовой, подойдя поближе, окликнул его громче. Ответа не последовало – старик был мертв… Тело было отправлено в морг. На нем нашли паспорт и некоторые бумаги. Это и был бывший генерал-адъютант, военный министр В.А. Сухомлинов. Воинский союз был запрошен по поводу погребения. Ответ был получен от начальника отдела: „Это нас не касается, мы общего с ним ничего не имеем". Но нашлась сердобольная русская дама, вдова генерал-майора Смирнова, бывшего воинского начальника города Ахтырки Харьковской губернии, сохранившая мундир своего мужа. В этот генеральский мундир и облачили тело бывшего генерал-адъютанта и генерала от кавалерии Сухомлинова. На нем ничего, кроме рубашки, не было. К счастью для русских беженцев, город Берлин предоставил кладбище, находящееся на участке, купленном Владимирским братством на средства, отпущенные еще императором Александром III. Там же находятся 4 дома, в которых проживали безвозмездно русские ветераны великой войны. Отпевание совершил отец Леонид Розанов, бывший военный священник Железной дивизии. На похоронах было мало русских, исключая нескольких своих инвалидов, проживающих около кладбища. Но зато иностранных корреспондентов было больше чем нужно. Наутро газеты всего мира в унисон оповестили о смерти „генерала-предателя". На могиле был поставлен деревянный восьмиконечный крест с простой русской надписью: „Генерал-адъютант Сухомлинов"»⁷⁸⁹.

Следует заметить, что иностранным державам к тому времени было уже не до бывшего русского военного министра. А вот русскоязычные эмигрантские газеты действительно осветили эту новость. Одни ограничились кратким некрологом⁷⁹⁰, другие вышли с небольшими статьями, так как «слишком много было связано с именем покойного, и нельзя молча пройти мимо этой могилы»⁷⁹¹.