Генерал В. А. Сухомлинов. Военный министр эпохи Великой войны

На 300 страницах доклада Величко излагался план крепостного строительства, рассчитанного на 30–50 лет. 29 января 1909 г. Сухомлинов отверг этот проект как «фантастический»³⁴⁶. Особенно интересна его резолюция по вопросу о предлагаемых сроках выполнения проекта. Он считал, что за это время «в самих крепостях уже не явиться более надобности – война будет перенесена в воздух и участь сражений и судьбы народов будут решать воздушные флоты дирижаблей и аэропланов»³⁴⁷. Сухомлинов предложил представить план фортификационных работ, рассчитанный на пять лет. Можно только удивляться не только его безусловно верной позиции, но и дару предвидения: через 30 лет, уже в ходе боев 1939–1940 гг. на Восточном и Западном фронтах, судьбы сражений во многом решала авиация, но никак не крепости – устаревшие польские или вполне современные французские, бельгийские и голландские³⁴⁸.

Принципиально верной была и другая мысль Сухомлинова, высказанная по поводу проекта крепостного комитета: «Вопрос об инженерной подготовке должен быть разрешен в зависимости от основной идеи всего плана войны»³⁴⁹. Все действия нового военного министра указывали на то, что в предстоящем столкновении с центральными державами возобладали оборонительные тенденции. Именно Сухомлинов, исходя из текущего состояния армии, позволил себе открыто говорить в правящих кругах о неизбежности отступления в случае войны с Германией. Отсюда его план укрепления отдельных польских крепостей и переброски войск, расположенных в царстве Польском, на линию Пермь – Вологда, который устранял, с одной стороны, расходы на ненужные крепости, не способные устоять перед современным артиллерийским огнем, с другой – давал возможность сконцентрировать армию для успешного действия против австро-германских войск.

Вполне обоснованный проект вызвал сильную оппозицию внутри страны и за ее пределами. Петербург того времени был наполнен массой сплетен и домыслов, касающихся крепостного вопроса. Некоторые даже были готовы видеть в этом решении выплату долга Вильгельму II за его благожелательное отношение во время Русско-японской войны³⁵⁰. Сложно было отказаться от представления о неизменном значении крепостей. Ведь в них было влито столько «превосходного» бетона, они содержали столько «превосходных» артиллерийских орудий, что предложение военного министра об их срытии могло действительно рассматриваться как вредительство высшей меры³⁵¹.

После 1909 г. строительство западных крепостей в России пересматривалось почти ежегодно. Некоторые крепости не только не упразднялись, но должны были переустроиться, чтобы удовлетворять современным требованиям, а часть войск возвращалась к местам прежней дислокации. В разное время вплоть до самой войны Николай II соглашался с взаимоисключающими мнениями по фортификационному вопросу. Естественно, такого рода «шатание» крепостной мысли дезорганизовывало весь изначальный замысел Сухомлинова.

В 1914 г. в Государственной думе руководителя военного ведомства обвинили в непоследовательности: расформированная крепостная пехота, теперь вновь была возрождена под видом крепостных гарнизонов; из упраздненных в это время крепостей две – Ивангород и Гродно – решили опять восстановить. «Может быть, все эти восстановления, возвращения чересчур желательны, но тогда зачем же было все это разрушать?» – спрашивал докладчик комиссии по военным и морским делам у Сухомлинова. Военный министр так и не смог толком ответить на этот вопрос. Он просто заявил: «Это наша совместная с вами работа, ибо целый ряд пожеланий Государственной думы, которые высказывались в отношении развития нашей армии, вошли в него»³⁵².

К началу войны разоруженные крепостные линии не были восстановлены, как и не закончились работы на новых крепостях. Однако встречающиеся в советской литературе 50 – 60-х гг. вульгаризированные претензии к Сухомлинову, будто он зарывал в землю и замуровывал в бетон сотни миллионов рублей золотом, потом, перерешив планы обороны, взорвал Варшавские форты и, наконец, бросил свои крепости на произвол судьбы, необъективны и попросту несправедливы³⁵³. Если этот план провалился, то ответственность в данном случае падает не только на военного министра, а в равной степени на все верховное правительство России.

Таким образом, саму постановку вопроса о разоружении крепостей в России нельзя рассматривать исключительно как инициативу Сухомлинова или чисто русскую меру. В отечественном крепостном вопросе текущие процессы вполне соответствовали аналогичным мероприятиям, проводившимся во всех европейских армиях, за исключением Германии. Так, например, французы после Русско-японской войны также окончательно пришли к выводу о превосходстве наступления над обороной. Это привело к переоценке роли крепостей и их постепенному разоружению.