Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

“Sympathy for the Devil”, однако, не блюз (о ее музыкальной форме мы еще поговорим), и коренится она не столько в блюзовой образности, сколько в традициях европейской культуры и в осознании ее автором Миком Джаггером того переломного, смутного времени, каким был 1968 год, и невозможности дальше пребывать в тех хиппистски-благостных идеалах, которые породило предшествующее «лето любви».

«Время, когда была написана эта песня, – говорил он, – было временем смятения и неразберихи. Это был первый мирового масштаба хаос со времен Второй мировой войны. А смятение – плохой союзник для мира и любви».

На самом деле в этих словах есть объяснение подлинного смысла песни. При всей подлинной, настоящей, если угодно, нутряной тяге Stones к «темному» блюзовому началу, “Sympathy for the Devil” с ее якобы сатанизмом – явление сугубо интеллектуального свойства.

В качестве основных источников вдохновения для песни Джаггер называл Бодлера и Булгакова.

Французский поэт Шарль Бодлер (1821–1867) с его «Цветами зла», публикация в 1857 году которых привела к грандиозному скандалу, судебному процессу и штрафу за нарушение норм общественной морали, с середины XIX века воплощал в своей поэзии такое же темное, как и блюз, начало. «Она возникла из старой идеи Бодлера, хотя я могу ошибаться. Иногда, проглядывая книги Бодлера, я ее там не нахожу. Наверное, какие-то пару строк я оттуда взял и развил их в дилановском духе» – говорил он в одном интервью.

Куда более явственно и очевидно влияние булгаковского «Мастера и Маргариты», опубликованного в английском переводе в 1967 году[78], за год до написания песни. Марианна Фейтфулл, тогдашняя подруга Джаггера, рассказывала: «Я заставила Мика прочесть «Мастера и Маргариту», и из этой книги, в результате наших с ним длительных ее обсуждений, и выросла песня».

Параллели с булгаковским романом очевидны. Джаггер-Люцифер, как и Воланд, начинает с представления себя («Извините меня, что я в пылу нашего спора забыл представить себя вам», – говорит Воланд Берлиозу и Бездомному).

Джаггер обожал историю, жадно глотал исторические книги (тому есть немало свидетельств близких ему людей от Кита Ричардса до его дочери Джорджии Мэй), и своего героя-дьявола он отправляет в переломные моменты человеческой истории: в Иерусалим накануне распятия Христа, в Петербург в момент революции, на фронт Второй мировой, в Даллас в день убийства президента Кеннеди.

Как и Воланд, его Люцифер ведет со своими собеседниками разговор о Христе и Пилате, и, как и Воланд, ставит под сомнение, а то и уничтожает все категории добра и зла (Каждый коп – преступник/И все грешники – святые/Орел – та же решка). А главное – он вскрывает дьявольское начало в каждом из нас (Я взывал: «Кто убил Кеннеди?»/Хотя на самом деле/Убили его я и ты).

Песня мгновенно – и ожидаемо! – обросла обширной мифологией, масштабы которой сами Stones при всем своем заигрывании с чертовщиной предвидеть не могли.

6 декабря 1969 года – ровно через год (!) после выхода Beggars Banquet с “Sympathy for the Devil” и на следующий день (!) после выхода следующего альбома с пророчески-говорящим названием Let It Bleed («Пусть льется кровь») группа выступала на превратившемся в кровавое побоище бесплатном концерте на гоночной трассе Альтамонт в 60 километрах от Сан-Франциско перед толпой в 500 тысяч человек. Концерт должен быть стать калифорнийским продолжением прошедшего четырьмя месяцами ранее «праздника мира, любви и музыки» в Вудстоке, но приглашенные в качестве охраны байкеры «Ангелы Ада» безжалостно разгоняли толпу и, в конце концов, убили одного из зрителей, 18-летнего чернокожего студента Мередита Хантера. Журнал Rolling Stone в своей статье сразу после Альтамонта написал, что убийство – символически – произошло под звуки “Sympathy for the Devil”. На самом деле это было не так. «Дьявольская» песня была сыграна несколькими минутами ранее, а в момент трагедии со сцены звучала “Under My Thumb”. Однако во всеобщем сознании эта версия укрепилась и еще больше укрепила зловещую репутацию и песни, и самой группы.

«Для меня было странно, когда о нас после “Sympathy for the Devil” стали говорить как о чуть ли не поклонниках Сатаны, – говорил уже много позже Джаггер. – Ведь это была всего лишь одна песня, не целый альбом, обложка которого была испещрена оккультными знаками. Люди с готовностью восприняли эту мифологию, и она тянется и по сей день к многочисленным группам хеви-метал. Некоторые всю жизнь себе на этом построили, как Джимми Пейдж[79], например».