Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

У Уилсона, однако, планы были куда более грандиозными. Подстегнутый вышедшим в августе 1966 года битловским Revolver, он задумал свой magnum opus – грандиозный концептуальный альбом Smile, в котором “Good Vibrations” должна была стать лишь одной из многочисленных не менее амбициозных по композиции и структуре песен. Он называл Smile «юношеской симфонией Богу» (teenage symphony to God). Работа над Smile продолжалась всю осень 1966 года, но столкнулась с бесконечными проблемами как внутри группы, которая со все большим скептицизмом относилась к начинавшим принимать характер мегаломании творческим амбициям Брайана, так и со стороны Capitol. Намеченный сначала на декабрь 1966-го, затем на январь 1967-го выход альбома постоянно откладывался. Уилсон тяжело переживал происходящее, а когда в феврале, за рулем автомобиля, он услышал по радио вышедший 17 февраля битловский сингл Strawberry Fields Forever/Penny Lane, то он остановил машину и в отчаянии разрыдался: «Они успели первыми». Выход Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band в июне лишь усугубил это ощущение.

Уилсон погрузился в растянувшийся на годы очередной период тяжелейшего нервного срыва и депрессии. Работа над Smile была заброшена, и по-настоящему вернуться к ней и таки выпустить альбом он смог лишь спустя почти полвека, в 2011 году.

Тогда же, в 1967-м, несколько композиций планировавшихся для Smile, в том числе и Good Vibrations, вошли в изданный в сентябре 1967-го альбом Beach Boys Smiley Smile.

И хотя по-настоящему осуществиться грандиозному замыслу Брайана Уилсона не удалось, именно “Good Vibrations” осталась в памяти как самое яркое его творение. Песня удостоена всех мыслимых наград: она включена в Зал славы Grammy, в музей Зал славы рок-н-ролла, а журнал Rolling Stone поставил ее на шестое место в списке «500 величайших песен всех времен».

Она пользуется непререкаемой и совершенно заслуженной репутацией как одно из самых выдающихся музыкальных произведений рок-эпохи. Хотя есть у нее и критики – более чем авторитетные и критикующие именно чрезмерно усложненную, в ущерб эмоциональной цельности структуру.

Фил Спектор, работой которого так вдохновлялся Брайан Уилсон, сравнил “Good Vibrations” со знаменитым фильмом Хичкока: «Это как «Психоз» – прекрасный фильм, но фильм, целиком склеенный монтажом. Без монтажа фильма там нет, это не «Ребекка», в нем нет истории». Пол Маккартни, назвав “Good Vibrations” «прекрасной пластинкой», оговорился, что она «эмоционально не воздействует на него так же, как это делал альбом Pet Sounds».

Для многих, тем не менее, – я в их числе – песня остается замечательным памятником великому десятилетию 1960-х. Она соединила в себе все то лучшее, что мы ассоциируем с этой славной эпохой – и революционный творческий дух, и светлое, не отягощенное еще грядущим упадком настроение. Настоящая «юношеская симфония к Богу».

THE ENDКак смутно ощущавшийся Джимом Моррисоном эдипов комплекс породил самую страшную и самую сильную песню группы The Doors

«Каждому поколению нужны новые символы, новые люди, новые имена. Каждое поколение хочет порвать со своими предшественниками»

Джим Моррисон

Один из самых лучших и самых страшных фильмов о войне «Апокалипсис наших дней» Фрэнсиса Форда Копполы открывается песней “The End” группы The Doors. Безмолвно несущиеся над морем вертолеты, дети во вьетнамской деревне при их приближении лихорадочно прячутся, вертолетные пулеметы извергают смертоносный огонь, вьетконговцы беспорядочно палят в небо из своих зенитных орудий, дома горят, люди взлетают на воздух, и в конце концов все вокруг превращается в сплошное огненное месиво. На другой части экрана мы видим изможденное лицо главного героя фильма капитана Уилларда в исполнении Мартина Шина. Обессиленный, он лежит на кровати, крутящиеся лопасти вентилятора у него над головой перекликаются с лопастями вертолетов. На подушке прямо у его виска – пистолет. Кажется, вот-вот он нажмет курок. А бесстрастный голос Моррисона продолжает петь: “This is the end, my only friend, the end”. Более красноречивый образ конца, конца всего живого придумать трудно.

К моменту выхода фильма в мае 1979 года Джима Моррисона уже почти восемь лет как не было в живых. И он сам, и его группа, и его песни, “The End” в том числе, давно превратились в легенду. «Апокалипсис наших дней» многократно усилил эту легенду, придав песне новую, абсолютно трагическую, поистине апокалиптическую символику.

Хотя и без приданной песне фильмом Копполы новой антивоенной символики в этом двенадцатиминутном полуистерическом выплеске эмоций символизма была более чем достаточно, настолько, что сам автор не до конца отчетливо осознавал его смысл.