Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

Интерпретаций этой образности множество. Назову некоторые, которые мне удалось обнаружить в изысканиях дотошных моррисоноведов. «Край города» – то самое экзистенциальное пограничье, открывающееся за «дверями восприятия». «Змей» – библейский змей-искуситель, влекущий из Эдема в неизведанный Запад, последний фронтир, с его «золотыми рудниками», к которому стремились колонисты и на котором, на крайнем западе, на берегу Тихого океана обретались и сами The Doors. «Древнее озеро» – озеро Атитлан в Гватемале, где вроде бы любил бывать Моррисон и берега которого сейчас украшены множеством его портретов. К тому же, к озеру этому ведет «змей» – дорога-серпантин. «Голубой автобус» позволяет двоякое, даже троякое толкование: с одной стороны, в Санта-Монике на самом деле была линия голубых автобусов, маршрут номер 7, которым нередко пользовались музыканты группы; с другой – в их среде бытовал сленговый термин “blue bus”, которым обозначали пользовавшиеся популярностью у лос-анджелесских хиппи голубые наркотические таблетки оксиморфон; и, с третьей, речь может идти о галлюциногенном кактусе пейоте, который мексиканские индейцы называли “el venado azul”, то есть «голубой олень».

Рэй Манзарек, который мог знать больше других, а, впрочем, быть может, и нет, в интервью фанзину The Doors Quarterly отвергал слишком приземленное толкование «голубого автобуса» как всего лишь автобусного маршрута и предложил свое, четвертое толкование загадочного образа. «В понимании Джима, – говорил он, – это не что иное, как солнечный челн Атет из древнеегипетской мифологии, лодка, на которой фараоны, да и все остальные плывут в вечность, в путешествие, которое приводит к волшебным местам. Это космическое путешествие, голубой цвет – цвет неба, цвет космоса».

Если вы полагаете, что на этом нагромождение загадочной символики завершается, то вы глубоко заблуждаетесь. Дальше начинается самое страшное, без преувеличения можно сказать, шокирующе зловещее. Музыка продолжает звучать, уже без мелодии, практически лишь ритмическим фоном, орнаментом. Моррисон прекращает петь, он говорит, точнее декламирует, даже вещает:

Киллер проснулся перед рассветом,Натянул сапогиИ лицо взял себе из древней галереи.Он пошел по коридоруИ вошел в комнату, где жила его сестра.Навестил своего братаИ пошел дальше по коридору.Подошел к двери, заглянул в нее:«Отец?» – «Да, сын» – «Я хочу убить тебя»«Мать? Я хочу трахнуть тебя».

Извлеченный еще в начале века Зигмундом Фрейдом из древнегреческого мифа эдипов комплекс – преступное кровосмесительное влечение сына к матери и отсюда ненависть к отцу – был, конечно, прекрасно известен Моррисону. Тем более что еще в студенческие годы он принимал участие в университетском спектакле «Царь Эдип» по трагедии Софокла, первого художественного воплощении мифа в мировом искусстве. В трагедии Софокла отец Эдипа, царь Лай, напуганный пророчеством о смерти от руки только что родившегося сына, велит убить младенца. Однако человек, которому было велено это сделать, пожалел ребенка и отдал его пастухам. Выросший Эдип, не ведая того, исполняет пророчество, действительно убивает отца и женится на матери. Когда же ему открывается правда, он в ужасе выкалывает себе глаза.

Описание странствий героя Моррисона по коридорам поражает соответствием его собственной семейной ситуации. У него тоже был брат и была сестра. Ну а отношения неприятия, отчуждения, вплоть до откровенной ненависти между авторитарным отцом-адмиралом и сыном, не только пренебрегшим семейной военной традицией, но и избравшим максимально далекий от нее путь длинноволосого хиппи, рок-музыканта и наркомана, были настолько напряжены, что выраженное в песне стремление убить отца могло показаться посвященным не только поэтической метафорой. В ответ на решение Джима заняться рок-музыкой адмирал Моррисон написал сыну жесткое письмо, после чего их отношения были окончательно разорваны, и они не виделись вплоть до самой смерти Джима. Мать несколько раз пыталась вступить с ним в контакт, но он всячески этого избегал. Когда она пришла на концерт группы в Вашингтоне, он передал для нее билет в первом ряду, но приходить к нему после выступления в гримерку запретил. А в сопровождающих выход первого альбома The Doors пресс-материалах на вопрос о родителях он ответил «Скончались».

В полном соответствии с этими настроениями его речитатив во второй части “The End” срывается в истерику, в крик, в полусвязный поток оргиастических заклинаний: “kill the father, f..k the mother”.

Затем голос затихает и после пространного инструментального проигрыша возвращается уже умиротворенным и безнадежным: