Главные песни XX века. От Диксиленда до хип-хопа

Он почти беспрерывно поглощал ЛСД (в числе многочисленных сленговых названий наркотика было и слово strawberry), и в песне эта утрата идентичности и воспоминания о блаженном детстве пронизаны галлюциногенным, вскормленным ЛСД мечтательным, сюрреалистическим, сомнамбулическим ощущением («Легко жить с закрытыми глазами/Не понимая ничего, что видишь/Все нереально/Всегда, нет, иногда я думаю, что это я/Но я понимаю, что это всего лишь сон/Я думаю «нет», но имею в виду «да»/Все не так/Но «Земляничные поляны» навсегда»).

«Я всегда считал, что со мною что-то не так: я видел то, что другие не видели. Я думал, что я сумасшедший или что я эгоманьяк. Что это было – на самом деле безумие, галлюцинации или поэзия… Сюрреализм на многое открыл мне глаза. Я понял, что видения у меня в голове не были безумием, а если и были, то я принадлежал к числу тех избранных, кто смотрел на мир такими глазами. Сюрреализм для меня – реальность», – говорил он, раскрывая смысл песни, в 1970 году.

При всей конкуренции между друзьями-соперниками, когда Леннон принес в студию еще всего лишь акустический набросок песни, ошеломленный Маккартни только и мог сказать: «Это абсолютно великолепно».

У него почти сразу же родилась идея ответного хода, каким, собственно, и стала “Penny Lane”: «Я думаю, что обе песни были написаны примерно в одно время. Каждый из нас нередко отвечал своей песней на песню другого, так что “Penny Lane” стала моей песней-воспоминанием».

Для своей ностальгии Маккартни нашел соседний с «Земляничными полянами», но не менее важный для их общего с Ленноном отрочества ливерпульский топоним – улицу Penny Lane. Интересно при этом, насколько совершенно иным, чем ленноновское, ощущением пропитана его песня. Пол – человек намного более приземленный, чем Джон, и, хотя его видение не менее поэтично, эта поэзия – чистая ностальгия, незамутненная ни сюрреализмом, ни психоанализом, ни порожденной ЛСД сомнамбулической галлюцинацией. Если образность “Strawberry Fields” – зыбкий, расплывчатый и неопределенный поток сознания («Все нереально и не за что зацепиться, со мной рядом никого нет, и я не знаю, лечу ли я вверх или падаю вниз, и ты не можешь встроиться, ну и ладно, и ничего дурного в этом нет»), то в “Penny Lane” она предельно конкретна, хотя от этого не менее прекрасна:

 У парикмахера на Пенни Лейн в витрине – фотографии Всех тех голов, которые он любовно стриг, И, проходя мимо, все останавливаются и болтают с ним. А вот на углу за рулем машины банкир. Детишки подсмеиваются над ним у него за спиной. Он никогда не надевает плащ, Даже в проливной дождь. Как странно… А вот пожарный с песочными часами. В кармане у него – портрет королевы. Он все время драит свою пожарную машину. Она всегда должна быть наготове. А за приютом, прямо на перекрестке Симпатичная медсестра продает маки для петлиц. Ей кажется, что она в пьесе, А ведь и вправду… А вот парикмахер бреет клиента, И тут же банкир ждет своей очереди постричься. Bбегает пожарный, чтобы укрыться от проливного дождя. Как странно… Пенни Лейн у меня в глазах и в ушах Под голубым пригородным небом.

Предметная, материальная, осязаемая память мест, вещей, людей и ощущений. Омытое проливным дождем, чистое, светлое и прозрачное «голубое пригородное небо» (blue suburban skies) Маккартни – и контраст, и дополнение призрачной нереальности (nothing is real) Леннона.

И хотя поэтическая образность и мироощущение двух песен были различными, их общий генезис в ностальгическом воссоздании ливерпульского детства, а главное – вдохновленная звуковой изобретательностью и богатством Pet Sounds и подкрепленная заявленной в самом начале записи решимостью «сделать то, что никто до сих пор не делал», определили сходный аранжировочно-инструментальный подход к созданию звуковой ткани обеих песен.