Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

Лорис-Меликов, впервые вплотную соприкоснувшись с практикой политического сыска в своем генерал-губернаторстве, почувствовал ненормальность существующих порядков, хотя переломить их не смог. Но позднее, вступив на новый пост, он явно использовал в своих планах преобразования полиции и запас харьковских впечатлений. Лорис-Меликов со знанием дела — «не понаслышке, не из книжки» — писал, что к обыскам у «заподозренных в политической неблагонадежности лиц» приступают часто «без достаточных к тому оснований». Он призывал к осторожности и неторопливости в таких действиях²²³. По его инициативе был поставлен вопрос о «несовершенстве существующей теперь системы определения политической неблагонадежности» и необходимости «строгого разбора виновности и степени неблагонадежности» при определении наказания²²⁴.

Опыт борьбы с революционерами в Харькове привел Лорис-Ме-ликова и к другим важным выводам, имевшим влияние на его дальнейшую политику. Он был согласен с наблюдениями одесского генерал-губернатора Э.И. Тотлебена, что революционные действия «не имеют местного характера», «возникая в одной местности, они продолжаются в другой», поскольку революционеры «быстро переносят свою деятельность из одного конца Империи в противоположные местности, и что все лица, примыкающие к революционному движению, видимо, составляют одно сообщество...»²²⁵. Но, в отличие от Тотлебена, Лорис-Меликов начинал понимать, что только одним объединением и согласованностью действий полиции и следственных органов разных местностей успеха в борьбе с революционным сообществом не достичь. Он уже осознал, что слишком много в стране сочувствующих и даже содействовавших тем, кто выступил против власти.

Пропагандисты и революционеры, по словам Д.А. Милютина, записанным в дневник 20 апреля, при всей чудовищности проповедуемых ими принципов, «не только не встречают отпора в обществе, но даже находят благоприятствующую почву в массе недовольных существующим порядком вещей». Военный министр замечает: «Я со своей стороны постоянно высказывал и высказываю эту самую мысль»²²⁶. Вполне возможно, что он высказывал ее и Лорис-Меликову, с которым в те апрельские дни 1879 г. тесно общался перед его отъездом в Харьков. В любом случае подобные соображения не были для Михаила Тариеловича неожиданными. Он мог не читать изданную в 1878 г. в Берлине брошюру К.Д. Кавелина «Политические призраки», где речь шла о всеобщем недовольстве и ожидании общественных перемен. Но даже в отчете за 1878 г. начальника жандармского управления Самарской губернии, подчиненной астраханскому генерал-губернатору, говорилось нечто подобное: «Теперь пропаганду более или менее ведут все, все недовольны каждый по-своему, и все недовольны правительством»²²⁷.

Спустя два месяца после отъезда из Харькова в докладе царю Ло-рис-Меликов высказал как свои собственные эти же мысли о всеобщем недовольстве и раздражении, о том, что равнодушное отношение общества «к происходящим событиям во многом парализовало принимавшиеся до сих пор меры к восстановлению порядка»²²⁸. Эти высказывания рке в значительной степени основывались не только на раздумьях об общем положении в стране, но и на итогах деятельности генерал-губернатора.

* * *

Как и повсюду в империи, так и в «отдельно взятой» Харьковской губернии росло недовольство крестьянства условиями, в которые оно было поставлено реформой 1861 г. Здесь, в крае крупного поместного землевладения и сахарозаводчиков, крестьянское малоземелье ощущалось по-своему остро. В черноземной губернии выкупные платежи были особенно высоки, а сама она стала одним из главных районов чересполосицы²²⁹. Господствовавшая в местном землевладении чересполосица являлась постоянным источником вражды как крестьян с помещиками, так и внутри самого крестьянства, порождая бесконечные тяжбы и штрафы, осложняя и без того нелегкую жизнь сельского населения.

В деревнях Харьковской губернии было неспокойно, как было неспокойно и в деревнях Воронежской, Орловской, Курской, Черниговской и Полтавской губерниях, с ноября 1879 г. подчиненных харьковскому генерал-губернатору. Но они пользовались пристальным вниманием Лорис-Меликова и ранее, как входившие в военный округ, главнокомандующим которого он числился с апреля 1879 г. Местные губернские ведомости сообщали об участившихся преступлениях против помещичьей собственности — порубках и потравах, кражах и поджогах копен пшеницы и сена. В отчетном докладе Лорис-Мели-ков отметит, что число случаев умышленного поджога чужого имущества, по представленным ему сведениям губернаторов, «заметно увеличиваясь, достигло, наконец, в течение июля, августа и сентября» 1879 г. «общего итога 166»²³⁰. Особым циркуляром генерал-губернатор предписывал дела о поджогах передавать военному суду²³¹.