Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

А. Скальковский сообщает, что «в нескольких случаях поджога помещичьего имущества» угроза генерал-губернатора была приведена в исполнение²³². Сам Лорис-Меликов докладывал царю о трех делах против крестьян по обвинению в поджогах, переданных военному суду: два из них еще не были рассмотрены, а одно завершилось приговором к ссылке в каторжные работы. Любопытно признание Лорис-Меликова в докладе царю, что он, «ожидая от этой меры благоприятных результатов», «однако еще не в состоянии судить о принесенной ею пользе, хотя случаи умышленного поджога в последнюю треть истекшего года заметно уменьшились».

Как и везде, в Харьковском крае широко распространялись слухи о переделе помещичьих земель в пользу крестьян. Настойчивость и повсеместность этих слухов вызвали циркуляр министра внутренних дел Л.С. Макова (5 июня 1879 г.), разъяснявший, что никакой нарезки к наделу не последует. Опубликованный в харьковской печати, он сопровождался распоряжением генерал-губернатора, «повсеместно в крае опубликованном, о том, что лица, изобличенные в распространении ложных слухов относительно передела помещичьих земель, также будут предаваться военному суду». Характерно при этом замечание Лорис-Меликова, что крестьянская среда представляет собой «весьма удобную почву для преступной агитации»²³³. Сведения о военных судах над «злоумышленниками» — распространителями слухов о переделе земли в Харьковской губернии — попали в литературу, по-видимому, из воспоминаний А. Скальковского, но их нет ни в докладе Лорис-Меликова, ни в местных архивах. Генерал-губернатор считал, что сама по себе угроза военного суда послужила к успокоению крестьянского населения, заверяя царя, что слухи о земельном переделе «почти прекратились».

Выводы о положении крестьянства, которые граф два месяца спустя после своего нового назначения изложил в докладе царю, явно основываются и на его харьковских впечатлениях. Правда, здесь он говорит об отсутствии в стране земледельческого и фабричного пролетариата. Но «Харьковские губернские ведомости» уже обсуждали, как предотвратить возрастание местного пролетариата, имея в виду деклассированные элементы деревни, пополнявшие число бездомных и безработных в городе²³⁴. Замечая, что «крестьянское дело после кипучей деятельности первых дней вошло в общую колею», он заявляет о «неподвижности в улучшении слабых его сторон». «За сетованиями о тяжести соляного налога или круговой поруки, об упадке нашего курса и т. п. частных предметах» он видит «серьезные указания» на необходимость учесть «насущные потребности населения». А с этими потребностями Лорис-Меликов на практике познакомился именно в провинции, будучи генерал-губернатором²³⁵ (см. док. № 27).

Положение пореформенной деревни находилось в центре внимания разночинской интеллигенции. По-своему свидетельствует об этом видная общественная деятельница Харькова Х.Д. Алчевская. Ф.М. Достоевский, с которым она переписывалась, а затем и встретилась, интересовался, «как относится Харьков к «Дневнику писателя». Алчевская не скрыла, что протест вызвало утверждение (в майском номере за 1876 г.), «что демос наш доволен, а со временем ему будет еще лучше». «А много этих протестующих господ?» — спросил он. «Очень много», — отвечала я». Достоевский в этом сочувствии народу, по словам Алчевской, увидел поруку за его будущее. Но симптоматично неприятие харьковской интеллигенцией самой мысли о том, что народ доволен своим положением²³⁶.

Х.Д. Алчевская — отнюдь не радикальная по взглядам устроительница воскресных школ — хорошо была осведомлена о настроениях интеллигенции. Вместе с мужем — банковским дельцом, позднее разорившимся, — она устраивала литературные вечера, на которые собиралась молодежь, бывали учителя, предприниматели и военные.

Таких людей, озабоченных положением народа и судьбами страны, нашел Лорис-Меликов в Харьковском земстве, с которым сразу же попытался войти в контакт. Оно считалось одним из наиболее оппозиционных. Именно Харьковское земство (наряду с Полтавским, Черниговским, Тверским и Самарским) направило Александ-РУ и адрес, в котором говорилось о необходимости перемен в государственном управлении. Адрес был представлен в ответ на обращение правительства к обществу в августе 1878 г. (после убийства шефа жандармов Н.В. Мезенцева) с призывом о содействии в борьбе со злом. Земский гласный Е.С. Гордеенко произнес тогда в Харьковском земском собрании речь, которая и была принята в качестве адреса. Гордеенко заявил, что для содействия правительству общество не имеет соответствующих прав: «Дай своему верному народу право самоопределения, которое свойственно ему от природы, дай ему милостиво то, что ты дал болгарам!»²³⁷