Граф М.Т. Лорис-Меликов и его современники

М.т. Лорис-Меликова. Сведения о том, что граф был предложен на этот пост Д.А. Милютиным²⁶⁴, вряд ли верны: именно от Лорис-Меликова военный министр узнал об итогах совещания 9 февраля, на котором не присутствовал. Михаил Тариелович в тот день находился во дворце в качестве дежурного генерал-адъютанта и оказался в центре событий. 10 февраля в воскресенье с утра он едет к Д.А. Милютину во власти самых противоречивых чувств. Терпеливо дождавшись, когда военный министр остался один (у Милютина шло совещание с министром иностранных дел Н.К. Гирсом и послом в Германии П.А. Сабуровым), граф рассказал ему в подробностях о вчерашнем совещании и поделился своими впечатлениями.

Характерно, что кандидатуру на пост главного начальника Верховной распорядительной комиссии царь назвал сразу, без обсркдения и предварительных консультаций. По-видимому, Александр II альтернативы Лорис-Меликову в сложившейся ситуации уже не видел. «Действительно, — скажет князь В.П. Мещерский позднее, когда Лорис-Меликов будет отставлен от дел, — ни до, ни после в Петербурге не было второго Лорис-Меликова»²⁶⁵. На роль усмирителя крамолы выбирали из военной среды, а здесь не оказалось деятеля, столь же престижного и популярного, с богатым не только военным, но и административным опытом.

Вряд ли можно согласиться с высказанным в литературе мнением о Лорис-Меликове как «человеке для внутренней политики случайном, профессиональном военном, никогда не занимавшем крупных административных постов», а потому к государственной деятельности неподготовленном²⁶⁶. Административно-управленческой деятельностью Михаилу Тариеловичу, как было видно, пришлось заниматься почти на всех его военных постах от незначительных до самых крупных. И если война есть во многом продолжение внутренней политики, то и военный опыт не является бесполезным для политической жизни. С уверенностью можно утверждать, что подготовленность Лорис-Меликова к государственной деятельности, как и способность к ней, отнюдь не были ниже, чем у тех, кто в ту пору Находился у кормила правления. Превосходил Лорис-Меликов по своему уровню и некоторых министров, например министра внутренних дел Л.С. Макова, человека весьма ограниченного ума и образования, обладавшего односторонним и узким бюрократическим опытом.

Трудно сказать, повлиял ли на выбор царя отчетный доклад харьковского губернатора, который Александр II, судя по пометке П.А. Валуева, передал ему 6 февраля. Думается, правомерно предположение, что на другой день после взрыва в Зимнем дворце Александру стало не до дел в Харьковской губернии, и доклад, датированный 2 февраля, он передал главе Комитета министров, не прочитав его: пометок царя на нем нет.

Уже при встрече с Лорис-Меликовым 10 февраля Милютин уловил, что тот «понял свою новую роль не в значении только председателя следственной комиссии, а в смысле диктатора, которому как бы подчиняются все власти, все министры». В то же время граф «выражался с негодованием о разных крутых драконовских мерах, которые навязывают ему с разных сторон»²⁶⁷. Михаил Тариелович не ошибся: полномочия ему предоставлялись диктаторские. В указе Александра II Правительствующему сенату об учреждении Верховной распорядительной комиссии и назначении ее начальником Лорис-Меликова (подписанном 12 февраля) об этом было сказано вполне определенно. По этому указу все требования начальника Верховной распорядительной комиссии по делам охранения государственного порядка и общественного спокойствия «подлежат немедленному исполнению как местными начальствами, генерал-губернаторами, губернаторами и градоначальниками, так и со стороны всех ведомств, не исключая военного». Лорис-Меликову в его новом статусе предоставлялось «делать все распоряжения и принимать вообще все меры, которые он признает необходимым для охранения государственного порядка и общественного спокойствия как в Санкт-Петербурге, так и в других местностях Империи», а его распоряжения «должны подлежать безусловному выполнению всеми и каждым и могут быть отменены только им самим или особым Высочайшим повелением»²⁶⁸.

Первой акцией графа Лорис-Меликова на новом посту стало обращение к обществу. Заявив, что сознает всю сложность предстоящей деятельности и лежащей на нем ответственности, начальник Верховной распорядительной комиссии обещал «не допускать ни малейшею послабления и не останавливаться ни перед какими строгими мерами для наказания преступных действий», но «успокоить и оградить законные интересы его здравомыслящей части». «На пом^еР^жкУ общества смотрю, как на главную силу, могущую содействовать власти к возобновлению правильного течения государственной жизни»²⁶⁹.