Григорий Распутин. Россия под гипнозом

«…Юсуповы и компания не окончили своего дела. Теперь, когда все их превозносили, они чувствовали себя героями. Великий Князь Александр Михайлович отправился к Министру Юстиции Добровольскому и, накричав на него, стал требовать от имени Великих Князей, чтобы дело это было прекращено. Затем, в день приезда Государя в Царское Село, сей Великий Князь заявился со старшим сыном во дворец. Оставив сына в приемной, он вошел в кабинет Государя и также от имени семьи требовал прекращения следствия по делу убийства Распутина; в противном случае оба раза он грозил чуть ли не падением престола. Великий Князь говорил так громко и дерзко, что голос его слышали посторонние, так как он почему-то и дверь не притворил в соседнюю комнату, где ожидал его сын. Государь говорил после, что он не мог сам оставаться спокойным, до такой степени его возмутило поведение Великого Князя; но в минуту разговора он безмолвствовал. Государь выслал Великих Князей Дмитрия Павловича и Николая Михайловича, а также Феликса Юсупова из Петрограда. Несмотря на мягкость наказания, среди Великих Князей поднялась целая буря озлобления. Государь получил письмо, подписанное всеми членами Императорского дома, с просьбой оставить Великого Князя Дмитрия Павловича в Петрограде по причине его слабого здоровья. Государь написал на нем только одну фразу: «Никому не дано права убивать». До этого Государь получил письмо от Великого Князя Дмитрия Павловича, в котором он, вроде Феликса Юсупова, клялся, что он ничего не имел общего с убийством»[232].

Именно тогда, дорогой читатель, и появилось то самое «Дело № 339», ставшее, как пишет О. Шишкин, «кратким изложением пропавшего основного дела об убийстве Распутина». Дабы прокурор Петроградской судебной палаты (Завадский) мог по первому требованию министра юстиции (сначала Макарова, потом – Добровольского) направить «дубликат» через Минюст на Высочайшее усмотрение, то есть на рассмотрение императора Николая II. Удивляешься мудрости г-на Завадского: ведь так и случилось!

Глава сыскной полиции Российской империи Аркадий Францевич Кошко пишет:

«…На совещании у министра было решено направить все производство на высочайшее усмотрение, что, однако, не было выполнено до февральского переворота»[233].

Никто тогда не догадывался, что через считанные дни мир перевернётся вверх тормашками…

* * *

Я внимательно просматриваю «Дело № 339», пытаясь вникнуть в заключительную часть Проекта всеподданнейшей Записки по 3-му уголовному отделению Первого департамента Министерства юстиции, составленного начальником этого отделения А.В. Оссовским на Высочайшее имя. Судя по всему, г-ну Оссовскому, на чьи плечи выпал столь неблагодарный труд, пришлось немало попотеть, и многочисленные исправления, сделанные в тексте документа, говорят сами за себя. Впрочем, как и тот факт, что заключительная часть Проекта составлена… в двух редакциях.

Вчитаемся в этот документ: