Григорий Распутин. Россия под гипнозом

Ничего удивительного, что именно Аркадий Мальчиков на базе одной из больниц Ижевска в своё время организовал первое в Удмуртии специализированное торакоабдоминальное хирургическое отделение – то есть своего рода центр, где до сих пор спасают пациентов, проводя операции на грудной клетке и в брюшной полости. Словом, авторитетнейший эксперт!

Моё обращение к «кудеснику от хирургии», как показалось, его самого ничуть не удивило: слишком много учеников, друзей, знакомых, а также влиятельных лиц разного уровня звонят именитому доктору, обращаясь к нему как к последней инстанции. И это понятно.

Другое дело, что на мой вопрос о возможности нашего героя после столь тяжёлого ранения прийти в себя, подняться и даже побежать, ответ доктора Мальчикова слегка обескуражил:

– Подобное вполне возможно. В медицине случается и не такое. Если за полчаса этот Распутин из пяти или пяти с половиной литров крови потерял, скажем, три или чуть больше, то оставшиеся два литра продолжали циркулировать по телу. При сильном сердце и хорошей работе лёгких он мог ещё какое-то время оставаться живым и, придя в себя после первых минут посттравматического шока, даже встать. Другое дело, если речь идёт о торакоабдоминальном ранении – когда, помимо органов брюшной полости, вовлекается грудная клетка с лёгкими и плеврой, – в таких случаях состояние раненого усложняется в разы, а шансы выжить значительно уменьшаются. Говоря же о Распутине, если верить очевидцам, то его, вне всякого сомнения, можно было спасти, окажи медицинскую помощь в те самые полчаса и даже час…

Вот так. Есть над чем призадуматься.

Звоню ещё одному доктору медицинских наук – на сей раз в Санкт-Петербург, однокашнику, профессору Военно-медицинской академии им. С. М. Кирова Одину Виталию Ивановичу. Но и профессор Один, пусть и не хирург, в своих суждениях далёк от категоричности.

– Почему описанное князем Юсуповым не могло случиться с Распутиным? – уже доктор Один спрашивает меня. – Да запросто! Многое зависит от характера ранения. Какое-то время обильное внутреннее кровотечение мог сдерживать главный «страж живота» – сальник…

Трудно не согласиться с профессором. Тем более что Виталий Иванович продолжает рассуждать:

– Этот «старец», он же являлся личностью поистине незаурядной. В некоторых публикациях адепты Распутина называют его «последним волхвом». Волхвом он был, или колдуном, а может, как сегодня говорят, экстрасенсом, в любом случае этот человек владел практикой заговоров и знал толк в траволечении. Отсюда, по всей видимости, и его умение, как показывают факты, останавливать кровотечения – в том числе у цесаревича Алексея. С другой стороны, описаны случаи невропатических геморрагий, когда человек своей волей вызывал у себя кровотечение. Почему бы, к слову, не предположить обратное? По большому счёту, «феномен Распутина», на мой взгляд, ещё до конца не изучен…

Коллегам, конечно, большое спасибо. Но я пошёл ещё дальше, поинтересовавшись тем же у нынешних, более молодых и зарекомендовавших себя достаточно грамотными докторами, причём – успешно практикующими. Так вот, их ответ меня ещё более обескуражил. По крайней мере, двое из коллег, работающих ныне в известных московских клиниках, заявили буквально следующее: если бы речь шла о дне сегодняшнем, то подобная ситуация при столь тяжёлом ранении могла наблюдаться… при передозировке метамфетаминами.

Что ж, мои коллеги подтвердили главное: многое зависит от степени адаптации человека к той или иной патологии, пусть даже если она является тяжёлой огнестрельной травмой с повреждением внутренних органов.

В чём секрет «феномена Распутина», связанного с его непонятной живучестью? Ладно бы, если этот «старец» после тяжелейшего проникающего ранения в живот всего лишь оклемался. Но он едва не сбежал! Именно поэтому я продолжаю сомневаться…

Допустим, Юсупов не соврал, и всё, им написанное, – чистейшая правда. В таком случае, уважаемый читатель, наш дальнейший разговор пойдёт в несколько иной ипостаси. Произошедшее с Распутиным отнюдь не чудо, как может показаться некоторым. И дело даже не в его сверхъестественных способностях – нет. Об этом уже сказано-пересказано столько, что даже как-то неловко пересказывать. Просто у любого правила, будь то даже аксиома, может всегда найтись некое исключение.

Так вот, с проникающей раной живота бежать, оказывается, можно, если…

* * *

Итак, ходить, бежать (и даже прыгать!) с проникающей раной живота можно, если… не чувствовать боли.

Оба мифа – об «отравлении» и последующем «чудесном воскрешении» – тесно взаимосвязаны.

Историческое исследование – всегда из разряда non fiction. Поэтому самая большая опасность при написании работ данного жанра – не скатиться в fiction, то есть в фантастику, пусть и научную. Ибо факты – суть и опора любого серьёзного автора, не склонного к фантазийным измышлениям.