«Гроза» Джорджоне и ее толкование. Художник, заказчики, сюжет

Изучение «истории проблемы» может представляться отвлеченной от реальности заботой филолога или же чистым накопительством знаний, цель которого – доказать скрупулезность своего метода или сопоставить собственное утверждение с позицией других исследователей. «Гроза» Джорджоне является особым примером, прежде всего, в силу необыкновенного количества попыток ее интерпретировать, которые поочередно следовали то логике сюжета, то – логике не-сюжета. Наконец, именно эта картина своей, по крайней мере, кажущейся неопределенностью бросила вызов искусству сторонников иконологии и обнажила все погрешности и ошибки их подхода. Как следствие, анализ всех осуществленных попыток интерпретации «Грозы», если я не упустил какую-либо из них, не означает, что я намерен ткать полотно рассказа, распуская его на каждой новой странице, где сюжет всегда остается одним и тем же, а меняются лишь имена персонажей. Интерпретировать не значит свободно приписывать картине историю, которая объясняет одну или две детали, но оставляет все остальное в тумане. Я также не имею в виду, что необходимо безосновательно следовать мнимому духу эпохи, который должен любой ценой найти отражение в картине.

В силу этих причин «Гроза», вокруг сюжета и бессюжетности которой велось так много споров и которая так часто рассматривалась под лупой не одной лишь иконологии, исключительно подходит для того, чтобы снова поставить нескромный вопрос: каковы же правила игры?

1. Огонь и тайна

«И дух Джиорджионе парит над этим праздником, окутанным таинственным облаком пламени. Он кажется мне какой-то мифической личностью. Судьба его непохожа на судьбу ни одного поэта на земле. Вся жизнь его покрыта тайной, некоторые даже отрицают само его существование. Нет ни одного произведения, подписанного его именем, и многие отказываются приписать ему какой бы то ни было шедевр… Поистине, все произведения Джиорджионе представляют из себя апофеоз огня. Он вполне заслуживает прозвище „Носителя огня“, подобно Прометею»[83].

Эти слова произносит Стелио Эффрена, главный герой романа «Огонь» Габриэле д’Аннунцио и alter ego автора. В тексте есть эпизод, когда этот другой Imaginifico[84] читает во Дворце дожей лекцию о Джорджоне: толпа слушателей вместе с Фоскариной загипнотизирована заклинательной силой поэта, который, используя магию слова, становится посредником между магией изобразительного искусства и людьми.

«Таково было таинственное откровение Красоты, явившееся праздничным отдыхом для будничной жизни толпы. ‹…› Это было высшее благодеяние открывшейся Красоты; это была победа освобождающего Искусства над несчастьями и беспокойствами, и над скукой повседневности». Искусство – это бегство от повседневности: особенно высоко возносится над пошлостью жизни тот, кто, подобно Джорджоне, решительнее других высвобождает вдохновение из тисков конкретики. Было бы еще лучше, если бы мы могли усомниться в самом существовании художника. В этом случае его произведения еще больше приблизились бы к Красоте без имени и истории. «Эти глубокие натуры, не подозревающие всей громадности того, что они дают»; их «безмерная мощь» происходит «из чистого неведения творцов». Если Поэт своим Словом превозносит толпу над пошлостью сегодняшнего дня, то художник – это творец, создающий из ничего. Он изображает Красоту, которая дарует всем головокружительное эстетическое наслаждение.

Отождествление д’Аннунцио с Джорджоне, которое в романе «Огонь» (1900) происходит через фигуру Стелио Эффрено, выражено еще непосредственней в другом его произведении, написанном несколькими годами прежде[85], где д’Аннунцио отстаивает художественный характер критики искусства:

Чем может быть критика, если не искусством наслаждения искусством? И в чем может состоять задача критика, если не в том, чтобы понимать и глубоко чувствовать прекрасное произведение, чтобы воссоздавать затем свое понимание и перерабатывать свое потрясение всеми способами, доступными письменному слову? CRITICA ARTIFEX ADDITUS ARTIFICI[86].

Так, «вопреки всем архивным, историческим, агиографическим, иконографическим изысканиям», значение имеет лишь встреча критика-поэта с художником прошлого. Например, самого д’Аннунцио «сама природа ведет за собой в поиске истинного значения символа Джорджоне» в «Грозе», потому что, еще до того, как увидеть картину, он наслаждался красотами, очарованием и красками Венеции, и в его душе рождается собственное видение, возникающее внезапно, словно его озаряет вспышка внутренней молнии: