И только сладкие моменты длятся вечно

– Меня ждет работа, и я забежала сказать до свидания. Ужасно рада, что вы возвращаетесь домой!

Я смотрела на темноволосую женщину с сияющей улыбкой и нежным взглядом и уговаривала себя не плакать (тушь потечет!), но когда открыла рот и поблагодарила – за терпение, умение слушать, нежность, выбор работы, за то, что стала доброй феей для моей малышки, пробормотала: «Мне будет вас не хватать…» – конечно же, зарыдала, и на щеках появились черные дорожки.

Я вспомнила, как удивила меня взволнованность пары, несколько недель назад покидавшей отделение. Некоторые вещи начинаешь понимать, только пережив их.

Флоранс молча пожала мне руку и вышла – как ни в чем не бывало, словно мы должны были увидеться на следующее утро.

В полдень явился твой папа с детским креслом в руке и улыбкой до ушей.

Пора было прощаться.

Ты спала, прижавшись ко мне. Я в последний раз шла по длинному коридору. Я ненавидела его, это место, эти стены в пастельных тонах, детские рисунки, запах дезинфекции, непрестанные звонки, застекленные двери, скрип тележек, опущенные жалюзи, и все-таки оно стало нашим первым домом.

Больница представляется нам мрачным, даже зловещим местом, куда лучше не попадать, но в нашем случае она была средоточием жизни, где сталкиваются сильнейшие эмоции, переплетаются надломленные судьбы. Жизнь соседствует со смертью, ужас сожительствует с надеждой, радость приходит на смену отчаянию, чувствительность обострена, счастье бьет через край, печаль бездонна, нет ничего незначительного, главное становится главнейшим.

Скорлупа, панцири и позы рассыпаются. Мы плывем на одном плоту, обмотав сердца вокруг шеи, со вспоротыми животами, отбрасываем щиты, до предела сокращаем расстояние между нами. Дороги пересекаются – ненадолго, мы беремся за руки, отдаемся, раскрываемся, понимаем чужую душу, помогаем как можем, подбадриваем друг друга, привязываемся.

Соседи по отделению ждали нас в семейной комнате.

Родители Мило подарили тебе альбом, чтобы ты все детство заполняла его фотографиями. У них хорошая новость: получено разрешение на отдельную комнату. Мама тройняшек сунула пакет твоему папе. Наверняка с пирожными. Мама Клемана одарила самым мрачным из своих недобрых взглядов.

Они проводили нас до дверей, мы обнялись и пообещали друг другу скоро увидеться.

Этого не будет. Я не встречусь с ними, не увижу Флоран, Эстель, Еву, Селену и остальных, но никогда их не забуду. Однажды я расскажу тебе о каждом. Мы пересеклись ненадолго, но след в нашей жизни они оставили неизгладимый.

79. Элиза

Я подхожу к роддому одновременно с Жан-Луи.

– Понравилась Венеция?

Я удивлена, что он об этом помнит, – о приготовлениях было упомянуто вскользь. Коротко рассказываю о поездке, он задает вопросы, не отступает в сторону, когда я достаю телефон, чтобы показать фотографии.

– Надеюсь, ты попробовала ризотто с чернилами каракатицы? – спрашивает он на выходе из лифта.

– А вот и нет. Знаю, что это специалитет, и потому обязательно вернусь в этот город.

Мы идем по коридору, и я чувствую на себе его взгляд. В конце концов он говорит:

– Я знаю одного итальянца, у него ресторан недалеко от Общественного сада, и он готовит лучшее ризотто с чернилами в мире. Хочешь, сходим туда вместе как-нибудь вечером?

Мы встречаемся взглядом, я улыбаюсь и киваю. Вкусная еда. Странная, но приятная компания. Продолжение напишет будущее.

Малышка Миа все еще в отделении. Ее состояние улучшается очень медленно, она все еще не может сосать как надо. Я рада новой встрече, беру ее на руки, она прижимается ко мне, цепляется взглядом. Откидываю голову на спинку кресла и начинаю разматывать нить воспоминаний, глядя на высокое белое здание напротив.

Появляется Флоранс, она должна накормить девочку. Патронажная сестра улыбается – как всегда нежно, – но я по лицу понимаю, что она чем-то встревожена.

– У вас ничего не случилось, Флоранс?

Она тяжело опускается на стул. Я впервые вижу, как дает трещину ее внешняя невозмутимость.

– Я устала… – на выдохе произносит она. – Две мои коллеги заболели, и заменить их некому. Больница открыла новое крыло, но персонала не хватает, и все мы выбились из сил.

Она издает тяжелый вздох, ее взгляд затуманивается.

– Я решила уйти из отделения, хотя выбрала профессию по призванию. Я люблю свою работу, очень люблю, но она делает меня несчастной. Иногда мы вынуждены отправлять малышей в другие больницы, потому что в отделении нет свободных мест, хотя не все способны выдержать переезд. Бывает, нам не хватает времени на всех, и жизнь новорожденных подвергается опасности. Я не вынесу еще одной трагедии.

Флоранс в отчаянии, и мне нечем ее утешить, разве что посочувствовать. Осторожно кладу руку ей на плечо.

– Простите, что расстроила вас, – говорит она, – но ведь у нас с вами особые отношения, верно?

У меня текут слезы.

– Вы меня узнали? Я не осмелилась напомнить о себе, не хотела поставить вас в неловкое положение.