И все-таки она плоская! Удивительная наука о том, как меняются убеждения, верования и мнения

Я напрягся, пытаясь что-то придумать. Первое, что пришло в голову: «Грузовик?» Затем: «Полотенца, молотки, велосипеды, а еще, может, коробки с салфетками?» Но, проведя выходные с Паскалем Уоллишем, гениальным фанатиком, который решил создать, так сказать, «когнитивный эквивалент ядерной бомбы», я понял, что это был, по всей видимости, очередной риторический вопрос, предваряющий еще одну лекцию, которая опять пройдет слишком быстро, чтобы я мог сделать хоть какие-то заметки. Поэтому я ничего не сказал, а вместо этого просто откусил кусок хлеба и задумчиво его прожевал.

«Кроксы!» – закричал Паскаль, напугав официанта, который ставил перед ним салат, впоследствии оставшийся несъеденным. По его словам, когда представляешь себе кроксы, эту обувь из пеноматериала, популярную среди медсестер, садовников и пенсионеров, на ум не приходит какой-либо конкретный цвет.

«Сам попробуй, – сказал он. – Что ты видишь, когда закрываешь глаза? Они белые, серые, оранжевые, камуфляжные? Каждый видит что-то свое». Я ответил, что мои вообще без цвета, или, возможно, всех цветов сразу. Было сложно точно сказать.

«Интересно», – восторженно сказал он и повернулся, чтобы оценить реакцию своего коллеги, что сидел слева от меня, когнитивиста Майкла Карловича. Карлович отложил фотографию с зелеными яйцами, которую все это время держал в руках, поднял глаза и улыбнулся. Он объяснил, что вполне нормально, если ничего не приходит в голову. Вот почему они были так взволнованы, когда впервые подумали о кроксах. По их словам, если добавить к ним носки и найти нужное освещение, эти два предмета становятся единым «перцептивно неоднозначным цветовым объектом», который они месяцами надеялись найти, когда пытались добраться до сути нейробиологической загадки, чуть не взорвавшей Интернет несколько лет назад. Вы, возможно, даже знакомы с ней – это то самое «Платье».

* * *

Я приехал в Нью-Йорк специально, чтобы встретиться с Паскалем и Карловичем. Если я хотел понять, почему факты, изменившие мнение Чарли Вейча, не изменили мнение других труферов, мне нужно было сначала выяснить, как с точки зрения науки происходит изменение мнения. Казалось, этот вопрос неразрывно связан с другим: что на самом деле меняется

, когда мы говорим, что мнение изменилось? Оба этих вопроса были частью еще большего вопроса: как вообще формируется то, что мы называем мнением? То есть как наше понимание мира запечатлевается в мозгу? Поэтому я решил отойти на шаг назад – а точнее, на несколько тысяч шагов назад – чтобы узнать, что при всем этом происходит с нейронами.

Перед поездкой в Нью-Йорк я задал эти вопросы в разных формулировках нескольким ученым. В ответ они меня предостерегли – мол, слишком рискованно ступать на такую опасную территорию, ведь этот вопрос пока еще не изучен как следует ни социальными науками, ни науками о мозге. Вопрос о том, как мы формируем мнение, а затем меняем или не меняем его, упирается в другую обширную проблему: «Какова природа самого сознания?» Возможно, на этот вопрос вообще нет ответа, по крайней мере пока. Он выходит за рамки нашего нынешнего научного понимания, и в нашем языке даже нет слов, чтобы сформулировать внятное объяснение. Как бы то ни было, но я присоединился к текущему исследованию, в котором недавно наметились успехи.

Сначала я поговорил с Дэвидом Иглманом, изучающим пластичность мозга и сознание, а затем решил найти нейробиолога, который ответил бы на вопрос, почему в современном мире большое количество людей коренным образом расходятся во мнении в отношении несомненных фактов. Паскаль с помощью Карловича волею случая стал экспертом в этой самой теме, посвятив годы изучению явления, лежащего в основе загадки «Платья» – фотографии, которая стала вирусной в 2015 году после того, как миллионы людей в Интернете разделились на два противоборствующих лагеря, споря о том, где же тут реальность, потому что они буквально не могли сойтись во взглядах.

* * *

Если вы не помните «Платье», то вот вам предыстория. Еще в 2015 году – до Брексита, до Трампа, до македонских интернет-троллей, до теорий заговора QAnon и COVID-19, до фейковых новостей и альтернативных фактов, одна из станций NPR

(Национальное Общественное Радио) назвала разногласия по поводу «Платья» «спорами, которые взорвали интернет»[46], а The Washington Post говорила об этом явлении как о «драме, разделившей планету»[47].