Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

Я облокотилась о стену с видом на внутренний двор своего общежития и ждала захода солнца. Внизу раскинулся покатый холм, на котором стоял наш университетский городок. Я полюбила этот вид, особенно под вечер, когда калифорнийское солнце заливало все вокруг кроваво-оранжевым. Внизу какие-то ребята катались на скейтах. Один упал и разбил колено. Другие бросились к нему и помогли встать. Но я не сдвинулась с места.

— Не бойся, Капитану Апатии нет до тебя дела, — прошептала я.

Вздохнув, я повернулась к заходящему солнцу. «Я — парадокс», — пронеслось в голове. Мне не было дела ни до чего, кроме собственного равнодушия. А осознание своего равнодушия побуждало пырнуть кого-нибудь. Но теперь я хотя бы понимала, откуда берется эта тяга.

Моим любимым предметом на первом курсе было «Введение в психологию». Я никогда не понимала причины своего антисоциального поведения и решила, что этот предмет поможет разобраться. Курс вела психолог доктор Слэк; она мне сразу понравилась. Сначала мы изучали то, что принято называть нормальной психикой. Большинство людей, объяснила она, от рождения наделены широким спектром эмоций, при этом психическое здоровье каждого отдельного человека и его склонность к аномальному поведению зависят главным образом от адекватности эмоциональных реакций.

Людям, которым свойственны экстремальные реакции и поведение, иногда диагностируют психические расстройства или расстройства личности, но важно понять другое: крайностей может быть две. Помимо тех, кто испытывает излишне сильные эмоции, есть также «слабо чувствующие» люди. Их личность характеризуется не наличием эмоций, а их отсутствием. Меня, естественно, больше всего интересовали именно такие типы.

«Подобное отсутствие чувств также называют апатией», — пояснила доктор Слэк. Прошел примерно месяц с начала занятий, и мы стали изучать антисоциальную психологию. «Апатия — основная характеристика большинства антисоциальных расстройств, — продолжила она. — Взять, к примеру, социопатов». Она повернулась и написала это слово на доске. «Социопатия — расстройство, характеризующееся отсутствием эмпатии к окружающим, — объяснила профессор. — С психологической точки зрения социопаты не умеют сопереживать. Они не испытывают чувства вины. У них свой способ проживания эмоций, не такой, как у всех. Они чувствуют иначе. Многие исследователи полагают, что отсутствие эмоций толкает их на агрессию и деструктивное поведение. Подсознательное желание чувствовать — вот что движет социопатом, совершающим антисоциальные действия».

Я завороженно внимала каждому ее слову. Впервые в жизни кто-то объяснил мне значение термина «социопат». Охранник Бобби называл социопатами заключенных, и почти десять лет я пыталась найти определение этого слова. С годами это превратилось в игру. Я видела словарь и принималась искать слово «социопат», но всякий раз меня ждало разочарование. Слова или не было, или же определение ничего не объясняло. Как будто все решили, что такого явления существовать не должно. Но я знала, что оно существует. И вот наконец получила ответ.

Доктор Слэк будто описывала меня, и я впитывала информацию как губка. Я понимала, что подобная реакция «ненормальна». Большинство людей, являющихся социопатами, едва ли обрадовались бы, узнав, что их причисляют к социопатам, но я обрадовалась.

Мне постоянно хотелось получить подтверждение, что я не одна, убедиться, что в мире есть еще люди, которые чувствуют иначе, не так, как все. Я всегда подозревала, что они существуют, но теперь знала наверняка. Таким как я в психологической науке отвели целую категорию. И мы не были «плохими», «злыми» или «психами», нам просто было сложнее проживать эмоции. Чтобы заполнить эмоциональную пустоту, мы совершали «антисоциальные действия».

Вдруг все встало на свои места. Я поняла, что напряжение, которое я испытывала всю жизнь, вероятнее всего, было вызвано моим подсознательным желанием чувствовать. Это был не бунт, нуждавшийся в подавлении, а, скорее, психологическая «заплатка», с помощью которой мозг пытался противостоять отсутствию эмоций. Мои дурные поступки, таким образом, становились чем-то вроде самосохранения. Противоядием моей апатии. Мой внутренний эмоциональный мир, как рисунок Харлоу, был черно-белым. Но я могла раскрасить его, совершая морально неприемлемые действия. Так я и оказалась на улицах Лос-Анджелеса в угнанной машине через полгода после начала обучения в университете.

Машина принадлежала Майку, вечно пьяному парнишке из студенческого братства, наследнику чипсовой династии. Он был не первой моей жертвой: во второй половине учебного года я повадилась ходить на вечеринки и «одалживать» машины у гостей; это, можно сказать, стало моим фирменным способом оживить свой черно-белый бесчувственный мир. Хотя в первый раз это произошло случайно.