Я — социопатка. Путешествие от внутренней тьмы к свету

— И почему я должна тебе верить? — спросила доктор Карлин. — Пять минут назад ты расписывала, как хочешь ей навредить. Потом выясняется, что в выходные ты ее выслеживала и проникла в дом ее парня.

— Да не выслеживала я ее, — выпалила я и подняла руку, когда доктор открыла рот и хотела возразить. — Выслеживают намеренно, со злым умыслом и регулярно, с целью навредить. — Доктор Карлин не ответила, но бросила на меня изумленный взгляд. — А у меня не было такой цели, — продолжила я. — Я даже не злилась, когда поехала туда. Мне просто… было скучно.

— Не было тебе скучно, — ответила доктор Карлин. — Ты искала психологической разрядки, чтобы стабилизировать свои психические процессы. Прибегала к рискованному поведению, чтобы снизить апатию.

— Да пофиг, — отмахнулась я, — это одно и то же.

— Нет, — возразила Карлин, — не одно и то же. Кому скучно, тот берет книжку или включает телевизор. Ты поступила совсем иначе. Ты вышла на охоту. Ты нарывалась, Патрик. Это проблема. Антисоциальное поведение с неадекватной мотивацией.

Пункт седьмой в чек-листе Клекли.

— Так скажи, — продолжила доктор Карлин, — ты всю жизнь планируешь справляться с апатией таким образом? А вдруг одной слежки станет мало? — Она помолчала. — Вдруг захочется кому-нибудь навредить?

— Да откуда мне знать, захочется или не захочется? — огрызнулась я, откинулась в кресле и сложила руки на груди. — Послушайте, доктор, я и так стараюсь. Сами знаете, — раздраженно продолжила я. — От моей болезни нет лекарства. Нет четкого плана действий. И как мне быть?

Доктор Карлин вздохнула:

— Поэтому мне кажется, что я не смогу тебе помочь.

Я не ответила. Мы сидели в тишине, а за окном солнце клонилось к закату.

— Знаете, — через некоторое время произнесла я, — есть одна ученая, Линда Мили. У нее интересные исследования по социопатии. Вы про нее слышали?

Доктор Карлин покачала головой:

— Нет, не слышала.

— Ее диссертация посвящена социопатии и теории игр. Она называет социопатов людьми, которые оказались в невыигрышной конкурентной позиции и «жульничают», чтобы извлечь максимум пользы из плохого расклада. Мне это запомнилось, — продолжила я, — потому что она права. Это как будто про меня. Именно этим я занимаюсь. — Я снова замолчала. — В детстве я крала, в колледже придумала себе «лекарство». Теперь вот зациклилась на Дженнифер. Все это — мои игровые стратегии. Я просто пытаюсь выиграть с плохими картами, доставшимися мне при рождении.

Доктор Карлин задумалась:

— Но твое решение зайти в дом, когда ты увидела, что дверь открыта, не являлось частью стратегии. Ты сделала это импульсивно.

— И что?

— Так откуда мне знать, что подобное не повторится?

Я покачала головой:

— Не повторится.

— Одного честного слова мало, — искренне ответила она. — Если ты действительно хочешь исправиться и продолжать наши сеансы, думаю, нам надо заключить договор.

— Какой договор? — осторожно спросила я.

— Официальный. В письменном виде. Ты обязуешься прекратить любые криминальные действия, а я обязуюсь продолжать тебя лечить.

Я с сомнением вскинула брови:

— А что мне мешает подписать контракт и продолжать совершать криминальные действия втайне от вас?

— Ничего, — ответила доктор Карлин. — Но как это поможет нашей терапии?

На том и порешили. Я согласилась подписать контракт с обещанием прекратить криминальное поведение, в том числе перестать выслеживать людей без их ведома. Доктор Карлин в ответ обязалась дальше со мной работать.

В тот день я вышла от нее в нормальном расположении духа, но вечером, когда я готовилась к вечеринке, мне стало совершенно ясно: что-то не так. Наш договор уже причинял мне неудобство. К отношениям с моим психотерапевтом, бывшим прежде абсолютно искренними, теперь примешивалось обещание, которое было невозможно сдержать, и я это прекрасно понимала. Я попала в ловушку. Эта динамика пугала меня и была мне хорошо знакома.

Я вошла в особняк, глядя себе под ноги и надеясь, что не наткнусь ни на кого из знакомых. Сразу направилась к бармену, а затем протолкнулась сквозь толпу и вышла на задний двор. В гроте уже кипели страсти. Я нашла тихий уголок у входа в одну из пещер и уставилась на воду; подводные светильники заливали все вокруг зеленым фосфорным сиянием.

«Фигня какая-то», — подумала я.

Мне хотелось, как обычно, испытывать волнение, спрятаться у всех на виду и оттуда наблюдать за людьми и их поведением. В любой другой день я бы так и сделала. Но сегодня мысли неуклонно возвращались к доктору Карлин и нашему разговору. Меня мучили неприятные подозрения, что я безнадежна. Происходящее на вечеринке вдруг показалось незначительным, и я погрузилась в отчаяние. Похожее состояние было у меня в тот день, когда я спрыгнула с балкона.

Послышался плеск воды, и я очнулась. Пощупала лоб. Мир вращался перед глазами. Я почувствовала, как болит голова и поняла, что надо уходить. Но не знала, смогу ли в таком состоянии дойти до выхода и тем более — до своей машины. Я судорожно сглотнула, сделала глубокий вдох и оперлась о каменную стену грота.