Яд или лекарство? Как растения, порошки и таблетки повлияли на историю медицины

Когда их состояние становилось слишком острым, они попадали в Сент-Анн, единственную психиатрическую больницу в пределах Парижа. В каждом городе была своя версия Сент-Анн: государственная клиника для душевнобольных, созданная, чтобы изолировать сумасшедших от общества, помочь им и уберечь их – а также убрать с глаз долой.

Они не просто так назывались «приютами для душевнобольных»: больные нуждались в убежище. На протяжении большей части истории безумцы были оставлены на милость своих семей, которые, за редким исключением, прятали самых тяжелобольных в дальних спальнях и запирали их в подвалах. К некоторым относились доброжелательно, а других заковывали в цепи, избивали и морили голодом.

Все изменилось в связи с промышленной революцией и ростом городов. С увеличением стресса и рассредоточением семей сумасшедшие все чаще оказывались на улицах. За них стали отвечать другие – или никто.

Были созданы благотворительные организации и общественные движения, которые стремились обеспечить гуманный уход за ними. Нужно было найти койки, еду и медицинскую помощь. В Америке в XIX веке решением этой проблемы стало строительство больших приютов, разработанных как образцы передового ухода, с территорией, напоминающей парк, просторными мастерскими и профессиональной терапией под наблюдением врачей, специально обученных работе с психическими расстройствами. Планировка больницы позволяла отделить мужчин от женщин, агрессивных от мирных, излечимых (которых часто размещали в передних, наиболее заметных комнатах) от неизлечимых (которых часто запирали в задней части, где крики и запахи меньше беспокоили посетителей). Питанию следовало быть здоровым и простым, наказаниям – редкими, и здесь, по словам одного писателя, «они постепенно приходили в себя благодаря целительному влиянию обстановки приюта».

Медицинская наука тоже могла извлечь из этого пользу. Собрав все виды безумия в одном месте, врачи могли лучше изучить целый ряд заболеваний в условиях контролируемого наблюдения, позволяющего глубже понять ментальное расстройство и повышающего шансы найти лечение.

Для многих случаев это было идеально. И во многих отношениях успешно.

В Британии, например, не больше нескольких тысяч пациентов (зачастую заключенных) содержались в пригоршне психиатрических больниц, например, в знаменитом Королевском госпитале Бетлем, более известном как Бедлам. В XVIII столетии Бедлам прославился разрешением посещений для зевак – чтобы развеять скуку, за небольшую плату они могли прогуляться и поглазеть на его обитателей, превращая безумие в вечернее развлечение. Век спустя насчитывалось уже 16 больших психиатрических больниц в одном только Лондоне. Среднее число пациентов на каждую за несколько десятилетий с 1820 года выросло с примерно 60 человек в 10 раз. В Америке количество пациентов росло с той же скоростью.

К 1900 году американские психиатрические больницы ломились от 150 тысяч душевнобольных.

Большинство этих больниц финансировала общественность через государственные и региональные бюджеты или благотворительные организации. Благодаря этому для семей цена лечения в таких общественных лечебницах была низкой. Число пациентов возрастало по мере того как все больше и больше семей сплавляли туда своих стариков, дядюшек-алкоголиков и ментально больных детей по выгодной цене. Полиция так же поступала с пристрастившимися к сильнодействующим лекарствам, уличными распутниками и нарушителями спокойствия. Рабочие дома, богадельни, госпитали и тюрьмы сбрасывали туда свои излишки. Огромные психиатрические лечебницы наполнились так, что, казалось, готовы были лопнуть.

Многих обитателей клиник можно было вылечить. Больницы лучше всего справлялись со случаями, когда у пациента был временный нервный срыв или когда ему надо было проработать травму. Спустя несколько недель отдыха и покоя такого пациента можно было выписывать.