Языки свободного общества: Искусство

Это, впрочем, далеко не все, чем располагают тихие, но стойкие борцы за равенство; в их арсенале есть еще одно, и притом особенно мощное средство нейтрализации дарований – всемерное поощрение занятий людей не своим делом, а когда можно, и принуждение к ним. Там, где они в этом преуспевают, царит подлинно раблезианский карнавал. Природа наделила тебя хриплым и невыразительным голосом? Иди в актеры! У тебя при этом неказистая внешность? Всеми средствами и настойчиво борись за роль Ромео в предстоящей постановке! Ты неуклюж и банален? В чем же дело? Пробивайся в Голливуд; у тебя превосходные виды на звание кумира! Биографии современных кинозвезд полны апологетических историй о серых девочках-неумехах, исключительно волей и настойчивостью проложивших путь к сердцам миллионов. И пусть этот феномен – что понятно – особенно заметен в зрелищных искусствах. Однако не в меньшей степени он распространен и в других профессиональных сферах. Главное же в том, что такая своеобразная целеустремленность находит влиятельную поддержку и поощрение.

В своих воспоминаниях, говоря о большевизме и большевиках, Федор Шаляпин справедливо заметил, что эти последние одержимы страстью править природу по собственному произволу: зайца учить зажигать спички, а горбатенького сапожника делать Аполлоном Бельведерским. Но бесчисленные примеры показывают, что та же и столь же сильная страсть владеет теми, кто вовсе не рвется к революционной переделке общества; их вполне устраивает и эволюционный путь, который в наше время становится все более и более перспективным. То, о чем сказано выше, это – отдельные формы повсеместного отбора по отрицательным признакам, практики выбраковывания лучших и поощрения худших. Через такой отбор ныне проходят начиная со школьной скамьи; оттого-то в современной жизни, как в апории Зенона, Ахилл оказывается не в состоянии догнать черепаху. И хотя в обществе есть противодействующие этому силы, они слишком невелики и разрозненны, чтобы преодолеть господствующую тенденцию. Единственным влиятельным фактором, сдерживающим натиск постпатриархального эгалитаризма, остается пока воля общества к выживанию и благополучию. В нем – обществе – всегда живо сознание прямой связи между его благополучием и уровнем творческих сил; как следствие оно чувствует себя спокойно, когда этот уровень соответствует его ожиданиям. Но именно учет этих ожиданий и обеспечивает результативность интеллектуально-нивелирующей деятельности постпатриархальных активистов: руководствуясь давно отработанной тактикой, каждый из них стремится снижать творческий уровень контролируемого им участка всякий раз не ниже той черты, выход за которую может спровоцировать недовольство и – еще чего доброго – протесты общественности. Для них – чем тише, тем лучше. К сниженному уровню интеллекта общество привыкает, после чего следует очередное снижение, затем еще одно, затем еще и т. д. Реагировать на этот процесс адекватным образом общество склонно тем менее, чем более технологические достижения современности подчиняют его сознание иллюзии благополучия творческих сил. Тут, как обычно, зрелищный эффект побеждает логику: человеку, видящему кадры с поверхности дальних планет и в считанные секунды получающему чуть ли не любую нужную ему информацию по Интернету, неинтересно думать, к примеру, о том, что если оценивать все нынешние успехи с поправкой на достигнутый предшествующими поколениями научный и технологический уровень, который служит этим успехам удобнейшим трамплином, а также с поправкой на колоссально возросшее число людей, вовлеченных в сферу науки и технического творчества, если вспомнить, что современная техника бессильна предотвращать даже те ужасные бедствия, которые порождает она сама, и т. д., и т. п., то вся эта хвастливая современная феерия предстанет как вопиющее свидетельство деградации творческих сил. Станет понятным, что современный прогресс общества и его технической оснастки сопровождается регрессом отдельных членов общества, включая и тех, кто создает эту оснастку, и что, следовательно, этот прогресс крайне ненадежен и в перспективе опасен.