Языки свободного общества: Искусство

Откуда же взялся этот странный склад ума и души, породивший и порождающий декадентство? В «Полемических заметках» я уже говорил о постпатриархальном человеке, но, как я понял, Яковенко не хватило в моем рассуждении объяснений социально-исторической обусловленности этого культурно-психологического типа. Согласен, что это – пробел, но допущен он был мною вполне намеренно, с целью соблюсти избранные жанровые рамки. Теперь – иное дело. Теперь никто не сможет упрекнуть меня в том, что мои рассуждения скучны: я вправе ответить на замечание моего критика и сделаю это так, как умею, – вопрос того стоит. А заодно воспользуюсь случаем, чтобы дополнить характеристику постпатриархального типа некоторыми замечаниями.

Вкратце мое мнение на этот счет таково. Начавшаяся в середине XIX в. (в Британии – еще в XVIII) промышленная революция положила начало продолжающемуся поныне процессу вовлечения все больших масс людей в сферу городской европейской цивилизации. Этот процесс не только неизбежен и необратим; он плодотворен для человечества, постоянно давая большой – а к его вероятному завершению в неопределенном будущем и вовсе колоссальный – прирост творческих возможностей, который обусловлен тем, что все более значительная часть генофонда человечества получает – а в перспективе, вероятно, и весь его генофонд получит – возможность фенотипической реализации в условиях общества с относительно высокой степенью свободы, реализации без помех и соответственно наиболее эффективной. Вместе с тем данный процесс протекает чрезвычайно болезненно. Переход (особенно форсированный переход) из патриархального мира, внутри которого неравенство задано, легитимировано, а иногда и сак-рализовано традицией, к миру социальной свободы, где неравенство не задано, не легитимировано и не сакрализо-вано традицией, но при этом в принципе легально и неизбежно хотя бы в силу относительного равноправия всех в конкурентной борьбе, вызывает у многих новичков свободного общества (у тех из них, кто наименее способен к преодолению собственных эгоцентрических установок) утрату критерия социальных оценок и неведение относительно своей собственной социальной роли. Отсюда – постоянное беспокойство и тоска по привычной душевной статике. Подобная тоска реализуется двояко: регрессивно, как ностальгическое тяготение к патриархальности, и «прогрессивно», как эгалитаристский идеал; при этом первое по-разному и противоречиво сочетается со вторым. В результате такого сочетания формируется и на многие поколения вперед входит в общество постпатриархальный (или, как еще можно было бы его назвать, – эпипатриархальный) тип человека. Взрывчатая смесь его настроений приводит не только к социальному недовольству, при соответствующих условиях порождающему массовые волнения, бунты и революции. Еще более важные и глубокие, хотя в силу своей постепенности и менее заметные последствия вызывает осуществление его идеалов на микросоциальном уровне. Зависть как тихое, но могучее дитя эгалитарного духа постепенно ослабляет и деформирует базовые социальные институты. На всех уровнях стихийно складываются и крепнут неявные механизмы вытеснения из конкурентной борьбы за социально престижные позиции всех, кто имеет шансы в этой борьбе преуспеть. Объяснять такое вытеснение чьим-то эгоистическим расчетом – значит приписывать действиям постпатриархальных завистников менее отталкивающие в моральном смысле мотивы, чем те, что они имеют на деле; эти люди и сами часто себя выгораживают таким образом, для пущего правдоподобия выдавая свое лицемерие за циничную откровенность. Ибо нередко действия тех талантливых людей, которые подвергаются вытеснению, направлены на расширение возможностей для многих, включая их же собственных гонителей, о чем эти последние могли бы без труда догадаться и сами. Однако их слепое и притом совершенно бескорыстное желание тотального уравнивания столь велико, что они скорее готовы сами себя лишить преимуществ, чем позволить, чтобы преимущества получили также и те, кто их действительно заслуживает. Укрепляется система унижения человеческого достоинства и интеллекта посредством цинично-иррациональной (а ныне ко всему еще и вступившей в кричащее противоречие с прогрессом компьютерных технологий) бюрократической волокиты и всяческого затягивания действительно полезных и нужных дел, что приводит к резкому сокращению осознанно переживаемого, т. е. – в отличие от физического времени – единственно реального времени жизни. Одновременно поощряется и провоцируется вовлечение огромных масс людей в лихорадочную, а на деле никому не нужную и бесцельную спешку. Надо ли специально говорить, что хуже всего такие испытания выдерживают именно сильные? Между тем представители пассивной разновидности постпатриархального типа находят в подобной суете удовлетворение своей потребности переживать жизнь в горизонтальной, нивелирующей плоскости, освободясь от бремени интеллекта, который в бессмысленном мире становится не нужен.