Идеально другие. Художники о шестидесятых

— Илья Григорьевич, все-таки я вас прошу поехать в Ленинград, а мы продолжим публикацию ваших мемуаров.

А до картины у Пинского вы видели какие-то домашние выставки?

Нет, но у меня бывал итальянский журналист, и он рассказал, что есть в бараках Лианозова художники, показывают картины, можете поехать посмотреть. Но я не решался: незнакомые люди, ну что я поеду, и постеснялся ехать. Сказал Пинскому: «Рабин в Лианозове». — «Нет, он уже в Москве!» И я сразу поехал к Оскару и предложил выставку. Оскар стал меня предупреждать, что у меня будут неприятности, но меня неприятности, наоборот, пришпоривают, я их не боюсь. И он сказал, что тогда надо делать выставку групповую, — все художники соскучились по выставкам. Думаю, ни один другой художник так бы не сказал. Дело в том, что незадолго до встречи с Пинским я встретился с директором клуба «Дружба» Лидским. И он сказал: «Саша, сделай что-нибудь интересное, а то у нас опять народные хоры!» А он был такой заводной директор и в результате пострадал. Я сказал, что можно в его клубе сделать выставку. И пригласил двенадцать художников-лианозовцев. Сами художники предлагали, что и кого выставлять в клубе на шоссе Энтузиастов. Я их тогда не знал, только с Рабиным и Немухиным встречался. Мастеркова, Немухин, Вечтомов, еще они пригласили Зверева, Воробьева, Штейнберга, Плавинского. Они ездили в Лианозово, показывали там работы, но в группу не входили, работали сами по себе. Почему там вырос Воробьев, я не помню.

Валю пригласил или Эдик, или живший у него Холин.

Народу пришла масса, огромное количество, — судя по вешалке, дело было зимой. Пришли Евтушенко и Слуцкий. Выставка была 22 января, а на 24-е было назначено обсуждение. Я сказал, что приведу искусствоведов: Сарабьянова, Мурину, Каменского, и на следующий день, когда я приехал, мне сказали, что дело решается на высшем уровне. Уже пошла западная пресса. В горком партии меня не пустили — дали телефон тех, кто решает. Я позвонил, она говорит: «Как вам не стыдно, Александр Давидович, в какое положение вы поставили первого секретаря райкома партии, ведь к нему придут рабочие, скажут, как он допустил такую выставку!» — «Если вы не скажете рабочим, они никуда не придут, им вообще плевать на эту выставку. Ну, поезжайте в клуб и ждите там решения. Из-за вас на час задержался отъезд президента Подгорного в Италию».

Когда он поднимался по ступенькам самолета, его спросил какой-то итальянец: «Почему вы закрываете выставки?» А он ничего не знает, вызвал Фурцеву, Фурцева тоже не знает. Но я-то тут при чем? А в клубе сидит парторг Злата Владимировна, перепуганный директор Лидский, человек из райкома комсомола и ходят дружинники. Ждут приказа. Спрашиваю: «Может, иные какие приказы будут?» Сочувствующий комсомолец говорит: «Ну перестаньте!» И поступил приказ картины увезти.

Я говорю: Пусть они напишут, что картины вывозятся по приказу. А то потом скажут, что мы побоялись обсуждения. На бланке клуба «Дружба» нужен приказ.

Директор: Но нужно написать, по чьему указанию!

Парторг: По моему указанию!

Я: А печать поставите?

Директор: Ни в коем случае!

Парторг: Поставите печать!

Дружинники: Злата Владимировна, мы сейчас пойдем и выкинем все эти картины на снег.

Я: Злата Владимировна, завтра по всем радиостанциям будут передачи о советских хунвейбинах, уничтожающих картины.

Как развивались события дальше?

Она их сразу остановила, и они уже вежливо выносили картины, повезли нас на машинах, боялись, что кто-то вернется. Картины вносили в дом, отдавали художникам. Но все равно был скандал, потому что 24-го люди пришли на обсуждение, а вместо того, чтобы впустить, встали дружинники с милицией, не пускали людей. В тот же день, когда мы ждали, пришли корреспонденты — и им говорят: «Не было никакой выставки». Корреспондент «Юманите» сказал: «Идиоты, опять закрываете выставки, а нам расхлебывать!» Потом пришел парень с родителями.

— Лев Вениаминович, — говорит он Лидскому, — можно мы посмотрим выставку?

— Какая выставка?

— Я вчера был, вот родителей привел!

— Да вы, наверное, в другом клубе были!

— Лев Вениаминович, ну что я, не знаю этот клуб? Я же здесь в хоре пою.

— Вы меня спрашиваете, была ли у нас выставка? Выставки не было!

Следующая выставка была уже в вашем родном Тбилиси.

В 67-м году я приехал в Грузию за выставкой художника Хуцишвили для журнала «Смена», вернулся с картинами и с ним самим, она состоялась, хотя я был уже объявлен врагом народа. И пришел Рабин посмотреть ее. Меня вызвал главный редактор и сказал:

— Вы знаете, что у нас ходит Рабин?

— Ну и что?

— Как, Рабин, у нас, в комсомольской редакции!

— Но что он, взрывает что? Он же картины пришел посмотреть.